Тим Форд прибыл обратно тремя днями позже, в субботу в середине утра. Он все еще походил на огромный дуб, но теперь щеки и подбородок покрывала щетина, а под спокойными серыми глазами появились мешки и морщинки, глаза ввалились, и тени вокруг них были окрашены усталостью. Длинные царапины на лице, плечах и кистях рук только начинали затягиваться, полевая одежда цвета хаки, хотя все еще чистая, выглядела так, будто ее намочили, высушили на ветру и не выгладили. Более заметна, чем раньше, стала прыгающая неуклюжая походка.
Я почувствовала такой сильный укол тревоги, что резко распахнула парадную дверь и сбежала со ступенек к нему навстречу. Подбежав ближе, я глубоко вздохнула: огромный красно-малиновый синяк покрывал большую часть его левой челюсти.
Но затем Тим усмехнулся, и часть тревоги улетучилась. Но холодная сердцевина ее осталась. Это была добрая усмешка, веселая и печальная одновременно, и Тим не выглядел как человек, решивший проблему или добившийся победы. Он был похож на человека, потерпевшего, хоть и с достоинством, поражение в кулачной драке.
— О Господи, что с вами случилось? — со страхом воскликнула я. — Как вы себя чувствуете? Том не…
— Том? Ах, это… — Он прикоснулся к своей челюсти. — Не-е. Это сделал корень кипариса. Жимолость и шиповник доделали остальное. Не-е, старина Том не стал бы меня бить. Хороший человек Том Дэбни. Сейчас он высыпается с похмелья, которое должно было бы его убить. Оно же составляет девяносто девять процентов от моего самочувствия. Остальное поправится от чашки кофе и яичницы. Я три дня жил на вяленой оленине и вареном окопнике.
Я, как и три дня тому назад, пригласила Тима в кухню. Хилари, которая сидела за столом и вырезала из журналов изображения чешуйчатокрылых для внеклассной работы, бросила на него настороженный взгляд, вежливо кивнула и исчезла в своей комнате. Дверь за ней плотно закрылась.
— Знаю, что я сейчас выгляжу не Бог весть как, но все же никогда не думал, что отпугиваю детей, — усмехнулся Тим Форд.
— Пожалуйста, извините ее. Одиннадцать лет — такой возраст, который я бы хотела просто перепрыгнуть. Вы здесь ни при чем.
— Что ж, не могу ее винить. Том наказывал держаться подальше от города, а то ваш начальник полиции заметёт меня только за то, что я такой безобразный.
— Вы действительно выглядите изрядно избитым. Что у вас там на самом деле произошло? — спросила я, наливая кофе и разбивая над сковородой яйца.
— О Бог ты мой, чего там только не было! Присядьте рядышком, пока я ем, и я все расскажу. Или кое-что. А кое-что я не собираюсь рассказывать ни одной живой душе до самой смерти. Даже Эрлин. Я, черт возьми, тысячу раз предпочел бы, чтобы она думала, будто я был здесь с женщиной, — хотя, возможно, так она и думает.