Она столкнулась с ним нос к носу, Васька не обратил бы на нее внимания, если б не слово «извините». Кто на толкучке извиняется, да еще не на я местном диалекте? Он опустил глаза и враз обомлел. Белогвардейка! Которая выскользнула из его рук в кровавом двадцатом. Вокруг все перестало двигаться и жить, он видел только ее. И рука сама протянулась к ней, но дивчина убежала, а Васька не смог ее догнать.
Он искал ее по всему толчку и там, где люди оставили телеги с бричками. Вернулся в Темрюк, брат еще заседал. Васька упал на стул в соседней комнате и до вечера думал, как ее найти. Ночевать пошли к партийцу, за ужином Васька угрюмо молчал и только стаканами глушил водку. Петро заметил, что с ним что-то не так, а когда они остались одни, он осведомился:
– Вась, ты чего чернее тучи?
Тот, сидя на кровати и снимая сапоги, вымолвил трезвым, что удивительно, голосом:
– Сегодня встретил ее.
– Кого?
– Одета, как простая казачка, – бубнил брат, пребывая в своих, недоступных брату мыслях. – Но я узнал ее... А она убегла. Не догнал...
– Кого? – повторил более настойчиво Петро.
И вдруг Васька прорычал, побагровев:
– Белогвардейскую девку! Что меня кривым сделала! Но я найду ее! Всю Кубань перекопаю, а найду!
– Да ты что, Васька, сдурел? – отшатнулся Петро, не на шутку испугавшись одержимости брата. – Убить ее хочешь? Так нынче не война...
Васька успокоился так же быстро, как взорвался, и продолжал раздеваться.
– Найду – там поглядим, что с ней делать.
Петро понял: сейчас с братцем спорить и что-то ему доказывать бесполезно, это он успеет сделать. А может, Васька и сам отойдет, ведь не исключено, что выпитая водка добавила ненависти огня.
– Ты хоть знаешь, как ее зовут-то? – поинтересовался Петро.
– Не знаю. Все едино найду...
Обычно утренний сон у Назара был крепок, но отчего-то этим утром стоило Кате подняться, он услышал. Едва она на цыпочках покинула комнату, он быстро оделся, думая, что Катерина после вчерашней встречи с Васькой сбежит потихоньку. Но из вещей у нее была лишь холстина на плече, и сбегала она к реке. Куда это она поутру? Прячась за кустами, Назар пошел за ней, затем осторожно выглянул из-за стволов ив, да так и открыл рот:
– Сдурела!
Катя спустила по ногам юбку, потом сняла длинную рубашку, бросив ее у ног. Волосы волнами струились по ней, она начала их закалывать на затылке. Утреннее солнце залило ее обнаженную фигуру малиновой краской, малиновые отсветы играли и в ее волосах. Цепочка позвоночника, спускающаяся от шеи до поясницы, при незначительных движениях то пряталась, то появлялась; прятались и лопатки, отчего спина становилась гладкой, как у мраморной статуи. Но Катя не походила на статую, она была живая, до того живая и близкая, что хотелось потрогать ее, удостовериться, что это человек, женщина, а не вынырнувшая из реки русалка. Катя повернулась боком, поставила руки на бедра, пробовала ногой воду. Теперь Назар видел ее грудь, живот...