– Мы не сделали интервью?! – верещу я.
– В твоем вчерашнем состоянии ты смог бы взять интервью только у подушки. – Даша возвращается в комнату с косметичкой в руках. – Я не слишком сильно глаза подвела?
– В самый раз, – отвечаю я из-под одеяла и чувствую, как холод начинает охватывать кончики пальцев на ногах, а по затылку, под волосами, неприятно бежит озноб.
– Ты даже не посмотрел.
– Я почувствовал. – Резко встаю.
– Поцелуй меня! – Даша прикрывает глаза.
– Чуть позже. – Стараясь не смотреть на нее, подцепляю с тумбочки мобильный и двигаю в ванную.
– Вчера ты был более милым, – заключает она и шлепает меня по заднице так, что я ощущаю ожог на коже.
– Я был дестабилизирован, – закрываюсь в ванной и врубаю на полную душ. Не попадая в цифры, набираю телефон Попова. С десятого звонка оно мычит в трубку:
– Ну заче-е-е-е-е-е-е-е-ем...
– Дениска! – ору я.
– Ну-у-у че-е-е-е...
– Какой сегодня день недели?
– Фак... Семь утра...
– Я спрашиваю про день недели, а не про время, придурок!
– Вто... среда уже, а что?
– Ты убил меня! – долгая пауза. – Нет, ты меня уничтожил!
– А...
– Что «а»?!
– Слава богу, а то я думал, тебя вчера не взяло...
Отключаюсь. Залезаю под душ. Попеременно горячая и холодная вода. Чищу зубы, выливаю на себя все имеющиеся в наличии средства гигиены. Крышки флакончиков бросаю на пол. Господи, ну почему я такой, а? Ну ведь ты мог сделать меня хорошим диджеем, водителем маршрутки (пожалуй, нет), владельцем небольшого кафе в Париже, – а сделал идиотом.
Через пятнадцать минут появляются первые признаки надвигающейся катастрофы. Я причесываюсь, а Даша красит глаза, смотрясь со мной в одно зеркало. Момент, когда женщина позволяет вам наблюдать за своим утренним туалетом, ошибочно принимается мужчинами за высокую степень доверия и начало влюбленности. В реальности это означает лишь то, что вы стали еще одним предметом ее личного пользования. Этакий хозяйский копирайт. В самом деле, не станете же вы стыдливо загибать пальцы на ногах, пряча от глаз своей собаки дырку на носке?
Возможностям же Дашиных глаз позавидовала бы стрекоза. Она ухитряется одновременно следить за кистью туши для ресниц, собственной грудью, вылезающей из выреза на свитере «ровно на столько», и направлением моего взгляда. И все это – за пару секунд. Я причесываюсь, как приказчик, делая вид, что озабочен приглаживанием волоска к волоску. Ничем не выдаю волнения. Смотрю в зеркало так, чтобы не встретиться с ней взглядом и не дать повода к началу разговора. Стараюсь выглядеть естественно – получается туповато. В ее глазах – торжество победившей самки, в моих – скорбь по утраченной юности. Прикрываю веки, начинаю говорить сам с собой: завтра, родной, она поцелует тебя в губы, встретив в коридоре Останкино. Через неделю подойдет сзади и прикроет ладонями глаза. При всех. Потом ее подруги будут