— Глеб! — тихо позвал Максим.
Разведчик повернул голову на голос и тут же обрадованно бросился навстречу.
— А где Вера?
— За водой пошла, сейчас будет.
Да, здесь все в порядке. Движение обычно. Силы, наступавшие на молдовском рубеже, оттянуты в горы. Видно, оборона.
Пришла Высоцкая, и Якорев ощутил прилив радости.
— Верочка, здравствуй!
Она радостно улыбнулась. Все идут сюда? Опять вместе? Очень хорошо. Скорее бы в полк. Осторожно высвободила руки, заспешила к рации. Быстро включила ее, и Максим стал докладывать о результатах рейда. Спросил, когда возвращаться.
Наконец Вера перешла на прием. Важного пленного приказано сохранить. Его показания передать немедленно. Разведчикам сосредоточиться в назначенном пункте и ждать приказа.
Когда совсем стемнело, пришел Самохин с группой. Обессиленные разведчики повалились на траву. Не хотелось ни есть, ни пить, ни двигаться. Тело ныло и требовало покоя.
Проснулся Леон на рассвете. Сходил к ручью, умылся и, позавтракав консервами, заметно приободрился. Что скажет сейчас пленный?
Немецкий офицер нервничал. Беспрестанно теребил руками полу мундира, покусывая губы. На завтрак ему предложили хлеб и консервы. Но он ни к чему не притронулся. Самохин начал допрос. Пленник отвечал тихо, коротко.
Да, он оберст. Его имя? Отто Браун.
— Как Отто Браун? — переспросил Леон, достал платок и вытер лоб. Вот те и на!
Отто Браун сказал, что у него есть важные показания, но даст он их только в советском штабе. Леон заметил оберсту:
— Может так случиться, что вы и не увидите наш штаб.
Оберст после недолгого размышления согласился дать показания. Кое-что придется сказать. А главное — главное придержать. Да, он находился на квартире фон Штаубе. Они долго служили вместе, и Браун приехал к нему по делу. Но фон Штаубе задержался у командира дивизии. Сам Браун служит в штабе корпуса. Сюда прибыл с важным поручением. Румынские и немецкие части перебрасываются под Яссы. Обо всем остальном он расскажет лишь в штабе...
1
Головной немецкий танк задымил от бронебойки Тараса Голева. В горячке солдат машинально провел рукой по усам, будто они мешали прицеливаться, и ударил во вторую машину. На ней тоже заискрилось синеватое пламя. Не дожидаясь, пока танк взорвется, артиллеристы подкалиберным снарядом прожгли ему бортовую сталь.
Голев огляделся. Слева Ярослав. У него округлившиеся глаза и чуть полураскрытый рот. Испугался, что ли? Да нет — руки твердо сжимают гранаты.
До первой семерки танков было метров триста, когда артиллеристам удалось сорвать гусеницу с одной машины. Зато остальные невредимыми приближались к самой траншее. Голев, хоть и успел сделать три выстрела, ни одного танка не подбил. Четвертый выстрел он произвел с расстояния в тридцать метров и тут же бросил противотанковую гранату. Немецкая машина запылала. С следующей он сорвал гусеницу второй гранатой. А потом выстрелил в хвост, когда, крутнувшись на месте, танк подставил его бронебойщику.