Слава Аллаху, что сидящий в другом кресле с омертвелым лицом под надвинутой каракулевой папахой Хаджи-Хизир не знает английского. Отношения с людьми вне своего клана начальник контрразведки финансового имамата сводил к средневековым трансакциям: отобрать — отдать, купить — продать, обмануть — поверить, убить — защитить, похитить — освободить… Русским близка эта сторона горского характера. Как единственная понятная. Севастьянов, по всем признакам выпавший из национального стереотипа, явно не подходил в кунаки Хаджи-Хизиру. Может, и к лучшему. Задачу, на выполнение которой подряжали банкира, не решить примитивными трансакциями. По идеологии она, пожалуй, подпадала под надпись на еженедельнике. Америке — не краснокожей, конечно, а нынешней — предстояло открыть кавказского финансового Колумба.
От этой задачи, а не от её оформительской двусмысленности, и рассмеялся Лев Севастьянов, предвкушая удовольствие от предстоящей сложной работы.
Проницательный Хабаев почувствовал это. И понял, что насчет вежливости, во всяком случае севастьяновской, переборщил в мыслях. Пойди пойми очерствевшую по-западному русскую душу во французском прикиде!
— Деловой курс холдинга «Гуниб», с которым вы меня ознакомили, не представляется мне рабочим направлением, господин Хабаев, — развязно сказал всезнайка. — Что у вас есть? Коктейль из олигархических денег, накоплений коррупционеров и общаков организованной преступности, который лишается инвестиционной подвижности. Авуаров, в особенности из бюджетных московских отчислений, через край, а как с ними поступать — неизвестно. Их трудно размещать даже в банках офшорных зон, не говоря о полнокровных легальных финансовых учреждениях… Так ведь? Причина? Вы, разумеется, хотите откровенного разговора?
Хабаев развел руки, упиравшиеся локтями в письменный стол, и кивнул.
Хаджи-Хизир кивнул тоже. По интонации он понял, что русский вежливо спрашивает какое-то разрешение. В любом случае, беседа записывалась через микрофон во внутреннем кармане его пиджака на магнитофон в шифровальной комнате, где перевод делался, как говорится, с колес. Слова есть слова, это ещё не решение, а когда для решения придет время, он, Хаджи-Хизир, будет знать слова и сможет взвесить смысл сказанного бойким русачком.
Севастьянов перебросил лист своего блокнота и продолжил:
— Предварительный анализ показал, что… этот коктейль перенасыщен преступлениями. Я имею в виду элементы насилия, не более, и, Боже упаси, не смену форм собственности или переход её из рук в руки. Некоторые детали мне неизвестны, могу привести примеры… Но вот, например, мясной комбинат в Сызрани приобретен в результате нелегального изъятия акций у его работников с помощью… скажем, группы силового давления. Не важно какой, бандитской или милицейской. Этого достаточно, чтобы последующие легальные трансакции мясокомбината так же были признаны нелегальными в случае следственных действий. Мировое финансовое сообщество через собственные информационные структуры, проще говоря — с помощью экономической разведки, постоянно ведет подобные следственные действия на российских просторах, включая Северный Кавказ… Сообществу известно, что около восьмидесяти процентов прибылей от такого рода предприятий вывозятся за границу. Их, конечно, принимают в офшорах, а стоит деньгам появиться вне их — замораживают счета под предлогом начатых или только кажущихся расследований… Это пропавшие деньги. Худший случай. В лучшем, деньги просто не принимают, с ними не связываются… Таким образом, с финансами «Гуниба» происходит то, что называется утратой гидрогенности, то есть текучести… Застой.