– Вы ошибаетесь, – грустно ответила я. – Это мне достался счастливый билет, это он, Андрей, достался мне. Таких, как я, полно!
– Какую ерунду вы говорите, – возмутился Марк. – С чего вы взяли?!
– Андрей уникален! И он делает по-настоящему большие дела. А я – я просто зарабатываю деньги. Это может каждый.
– Я ничего не знаю про вашего мужа. Не знаю и не хочу знать. – Марк отодвинул тарелку с салатом, допил вино и подозвал официанта. – Счет, пожалуйста. Я уезжаю именно потому, что... неважно. Но я знаю вас. И даже если ваш муж – настоящее восьмое чудо света, все равно он недостоин быть с вами, раз не может сделать вас счастливой. Именно потому, что позволил вам думать о себе так.
– Марк, не сердитесь. Это все ерунда. Давайте не будем портить день вашего отъезда, зачем нам думать о моем муже? – Я шла за Марком к лифту и думала, что это несправедливо – в такой вечер и с таким человеком снова обсуждать проблемы моего мужа.
– Вы считаете? – неожиданно повернулся он ко мне.
– В смысле? – опешила я.
Подошел лифт и мы зашли в него.
– Вы считаете, что сегодня нам не стоит думать о вашем муже?
– Ну конечно! – пожала я плечами.
Марк стоял, повернувшись ко мне в пол-оборота и смотрел на стену. Двери кабины закрылись, и я спросила:
– Нам на какой?
– А?
– Нам на первый этаж? – повторила я вопрос. И вдруг поняла, что сейчас произойдет что-то неожиданное, невероятное, то, чего я (честное слово) никогда не ожидала от Марка.
– Нам – да, – кивнул он.
Потом подошел ближе, наклонился... Его взгляд словно прожег меня. Никогда не думала, что он может так смотреть. Я судорожно облизнулась. А Марк выдохнул и сказал:
– Останови меня.
– Зачем? – еле слышно ответила я.
И тогда он меня поцеловал.
Мы были знакомы почти четыре года. И если судить по его поцелую, по тихому стону, с которым Марк прижал меня к себе, он хотел этого все четыре года нашего знакомства. Да и сама я этого ждала уже очень давно...
Я до сих пор дрожу, когда вспоминаю полумрак того безликого номера для командированных. Мне было все равно, что меня окружает. Марку тоже было все равно. Ему было неважно, сколько времени и не опоздает ли он на самолет. Мы не включали свет, мы молчали и ничего не говорили, нам не нужна была музыка, мы не искали свечи. Нам не хотелось никакого провоцирующего и возбуждающего интима. От одного простого факта, что мы тут, мы вместе и на нас почти не осталось никакой одежды, мир мог разлететься на куски. И я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем нас вырвали из этого нереального полузабытья. Думаю, много часов. Много, много часов, которые мы провели, прижавшись друг другу.