Она наткнулась на первое тело еще прежде, чем дошла до крайних домов. На груди его до самого плеча зияла глубокая рана, нанесенная мечом. Видно, удар пришелся сверху, значит, нападавший был всадником. Выражение боли и отчаяния застыли маской на этом когда-то красивом лице. Из-под гарнизонного шлема выглядывала копна волос песочного цвета. Безжизненная рука все еще продолжала сжимать рукоять своего оружия.
У Стужи пересохло в горле. Кто бы ни держал меч, убивший этого солдата, все это дело рук ее сына. Кел на'Акьян, так он сам себя называл. Кел Холодная Кровь, порожденный ею. Она проклинала себя и проклинала Кимона, хоть он и умер, так как они были в ответе за своего сына.
Солдат, лежавший на земле, был не намного старше Кириги.
Она тяжело вздохнула и вспомнила о жителях Соушейна, которые никогда не вернутся в это проклятое место. Потом достала серые кожаные перчатки, которые носила за поясом, и надела их. Держась изо всех сил, она с трудом извлекла рукоять меча из мертвой руки юноши, поскольку пальцы его окоченели и не хотели разжиматься. После этого она взяла его руки в свои, с содроганием дотронувшись до ледяной кожи, и волоком потащила его в Соушейн.
Когда она оказалась поблизости от дымящихся развалин первого здания, пронзительные крики и неожиданный шум крыльев заставили ее вздрогнуть. Она нечаянно выронила руки мертвого солдата и резко обернулась, готовая обнажить меч. Оказалось, она спугнула стервятников, которые на всякий случай все разом взлетели в небо. Птиц было гораздо больше, чем это казалось с холма, они яростно кричали на нее за то, что она помешала их пиршеству.
Она еще помнила, как страшно было наблюдать бойню в ночной мгле, когда лишь отблески пожара освещали лица людей, сражавшихся на этом месте. Но то, что она увидела при свете дня, вызывало тошноту. Солнечные лучи развеяли все мифы о войне. Здесь не было ни героев, ни злодеев; здесь не было ни солдат, ни командиров, ни ветеранов, ни новичков. Здесь не было победы или поражения, не было славы.
Здесь были только мертвые мужчины, мертвые женщины и дети. Солнце освещало их холодные лица, на которых застыло выражение безнадежности и неверия, эти люди точно знали только то, что не дышать им больше, их сердцам не биться, что рука смерти закроет им глаза навеки. В изгибе каждого рта отчетливо читались боль и страдание от удара меча. Обжигающее прикосновение огня отразилось вспышками в невидящих глазах, как если бы эти лица не обуглились до неузнаваемости, как если бы птицы еще не добрались до них.
Стужа не выдержала. Уперлась руками в колени, и ее вытошнило. Утром она не ела, желудок был почти пуст, но все равно ее вывернуло наизнанку.