ГОДУНОВ
Борис Федорович
(ок. 1552—1605) Русский царь. Сын боярина, приближенный Иоанна Грозного и фактический правитель государства в годы царствования Федора Иоанновича (1584—1598). После смерти царя Федора, в связи с пресечением династии, Годунов был первым в русской истории монархом, который, по свидетельству летописцев, был «избран всем народом» и утвержден на специально созванном Земском Соборе.
В справке впечатлили два обстоятельства.
Во-первых, Ластик и не знал, что царей можно выбирать. Какой же он тогда монарх? Вроде президента получается.
А во-вторых, недолго же Борису осталось царствовать. На дворе-то 1605 год.
Вопросов было еще много, но сейчас имелись дела поважнее, чем изучать русскую историю. Например, как бы поскорее унести ноги – и из русской истории, и конкретно из этого нехорошего дома.
Надоело Ластику прикидываться трупом, да и как бы от этого не стать взаправдошным покойником. И Василию Ивановичу, и Ондрейке человека прикончить – что высморкаться. Если им позарез нужно, чтоб отрок был не живой, а мертвый, они своего добьются.
Для начала Ластик отправился на разведку. Райское Яблоко пока оставил за щекой – разговаривать тут все равно было не с кем. Унибук спрятал за пазуху.
Бесшумно ступая бархатными туфлями, выскользнул в большую комнату. Огляделся.
Увидел то, чего нельзя было разглядеть через дырку: длинные лавки под коврами и большую печь, облицованную расписным кафелем – от нее тянуло теплом.
Что еще?
В углу, близко от дверцы, ведущей в чулан, – большая икона, перед ней горящая лампадка. Суровый густобородый Спаситель был похож на Василия Ивановича, и даже глядел так же криво – один глаз чернее другого и какой-то пустой. Заинтересовавшись, Ластик подошел, приподнялся на цыпочки. Ух ты! У иконы вместо одного ока дырка. Вот откуда он в горницу подглядывал. А князь, когда крестился, смотрел не на него – на образ.
Прежде чем разведать, что находится за большой дубовой дверью, куда удалились те двое, Ластик решил выглянуть в окно.
Это оказалось не так просто.
Окна-то в горнице имелись, только через них ничего не было видно. В мелкий переплет зачем-то вставили мутные пластинки, вроде матового стекла, только не гладкие, а пузырчатые. Подергав раму и так, и этак, Ластик открыл одну створку и осторожно высунулся.
Оказывается, уже рассвело. Внизу блестели еще не просохшие от ночной росы доски – ими был вымощен весь широкий двор. Вдоль бревенчатого частокола тесно лепились домики, сарайчики, пристройки.
Шлепая лаптями, пробежала девушка в длинном скучного цвета платье, за ней едва поспевала перетянутая алой лентой коса.