Зеленое озеро гигантским слизнем взбирается на расцветший пепел, мертвая зелень встречает живую кровь. Шипение переходит в рев, кто-то кричит от нестерпимой боли, и эхо повторяет: «Стой!»
— Стой! — Из багрового жара вырываются быстрые тени.
— Стой! — Когтистые лапы бьют студенистую тварь, по черной шкуре стекают алые капли.
— Стой! — Многоликий шепчущий холм дергается и отползает, становясь волной, растекаясь озерной гладью. Ненавистные лица уходят в зеркальную глубь, тонут, расплываются, сливаются с лунным льдом, шепот становится неразборчивым, мешается с треском свечей, с горячим дыханьем.
— Спишь?
Первородный! Здесь, с ней… Как и обещал… Они вместе, и зло истает, отступит передкровью Кабиоховой.
— Ну, — смеется любимый, — спишь как сурок, а говорила, мы все умрем.
Никого! Только белые гвоздики в вазах, любовь и утро. И жизнь.
— Первородный пришел. К недостойной…
— К кому же еще? — Голубые глаза обдают весенним счастьем. — Ты вчера на прощание такого напророчила… Если б не дела, я бы всю ночь протрясся от страха. Клянусь тебе…
— Я, — крови нет ни на рубашке, ни на простынях, — я уснула… Мне снился спящий в зеленом озере и пепел…
— Бывает и хуже. — Рука любимого ложится на волосы, лаская, скользит по щеке. — Пожелай мне удачи, и можешь спать дальше.
— Пусть твои цветы созовут пчел удачи, — остановить этот миг, замереть, застыть навсегда, — и пусть сомнения твои унесут реки.
— Так и будет. — В глазах любимого сверкнула молния. — Клянусь Истинными богами, а ты сиди тихо как мышонок и жди.
— Когда к недостойной вернется счастье?
— Не знаю, — тень печали затмила радость и унесла смех, — три дня я проторчу в суде, а по ночам придется возиться с делами.
— Первородный хотел, чтобы Мэллит… Мелания выходила к ужину.
— И хочу, — искры в дорогих глазах зажигают в сердце костер, — но суд и смерть — это не для женщин. Будь Матильда здесь, я б ее тоже никуда не пустил.
Мэллит кивнула и улыбнулась, хотя свечи померкли и гвоздики потемнели от печали.
— Ничтожная будет ждать три дня.
— Дольше. — Губы любимого коснулись руки недостойной. — От твари, которую мы судим, просто так не избавишься. Три дня и еще четыре, а потом мы с тобой поговорим. Нам ведь есть, о чем поговорить?
— Первородный любит свою Мэллицу?
— Конечно. — Любимый недоволен, ему не нравится, когда она спрашивает об очевидном, но женское сердце не похоже на мужское, ему нужно не одно слово навсегда, а сотня сотен в каждую встречу.