— Вот вам и утиль! — боцман все радовался. — Погоди, ребятки, сейчас мы его привяжем. На него вся надежа!
"Надежа" лежал на полубаке — самый простой адмиралтейский якорь, легонький, как для прогулочной яхты, теперь-то это видно было, а мы лежали вповалку под фальшбортом, нас тут не било волной, а только окатывало сверху, и ждали, пока он привяжет трос, проведет через швартовный клюз. Никому не дал помогать, сам мудрил.
— Ну, ребятки, поплюем на него.
От всей души мы на него поплевали, на нашу «надежу».
— Боже поможи. Теперь вываливай потихоньку. Всплеска мы почему-то не услышали. Кто-то даже через планшир заглянул — куда он там делся.
— От троса! — боцман взревел.
Он посветил фонарем, и мы увидели, как трос летит в клюз и бухта разматывается как бешеная. Но вот перестала, и у нас дыхание захватило. Трос дернулся, зазвенел, пошел царапать клюз.
— Забрал, утильный, — боцман это чуть не шепотом сказал, погладил трос варежкой.
В капе мы постояли, опять прижавшись друг к дружке, и слушали, слушали. Нет, не лопался. И било уже в другую скулу, нос поворачивался вокруг троса.
— Знать бы, — сказал боцман, — взяли б его на цепь.
— А у тебя и цепь есть утильная? — спросил Серега.
— У меня все есть.
Стекло в рубке опустилось, Жора закричал весело:
— Страшной, якоря-то — держат!
— Покамест держат.
— А что ж не докладываешь?
— Вот и доложил. — Он все прислушивался. — Шелестит, — сказал уныло. Кто слышит? Трос в клюзу шелестит. Трется.
— Не перетрется, — сказал Васька Буров. — Может, мешковину подложить?
— Пойду погляжу на него.
Вернулся он весь белый от сосулек, они звенели у него на рокане, как кольчуга.
— Лопнет, — сказал безнадежно. — Немного подержит, конечно. А потом, конечно, лопнет.
— Что ж делать? — спросил Серега. — Мы уж все сделали, что могли.
— Сети надо отдать. Только они там, на «голубятнике», ни за что на это не пойдут.
— Может, сказать им? Они ж не знают, что мы утильный отдали. Всех наших похождений не знают.
— Знают они, — сказал Васька Буров. — Когда мы его с мостика спихивали, кто-то из рубки выглядывал. Я видел.
— А все же… — сказал Серега. — Что они — жить не хотят?
Он первый пошел, мы за ним. Из рубки нас увидели, опустили стекло. Там видно было Жору-штурмана, а за спиной у него — кепа.
— Чего тебе, Страшной? — спросил Жора.
Боцман взлез на трюм, взялся рукой за подстрельник. А мы держались за его рокан.
— Сети надо отдать, Николаич.
Кеп высунулся — в ушанке на бровях, — спросил:
— Ты думаешь, о чем говоришь?
— Не выдержит трос. Одна хорошая волна — и лопнет.
— А эти? — спросил Жора. — Чем тебе не хороши?