В траншее, где стоял командир батальона, появился батальонный комиссар Зыков. Щеки ввалились, левая рука перевязана окровавленным бинтом. Поглядел вперед, потянулся к кобуре за пистолетом.
— Надо контратаковать, командир! — Потом вскинул голову, крикнул вдоль траншеи: — За Родину! За Сталина! Коммунисты, вперед!
Капитан Коврижко выскочил за батальонным комиссаром следом. Но не пробежал и десяти шагов — рядом, ослепив вспышкой и черным, полыхнувшим вверх фонтаном земли, разорвалась мина…
Мы встретились через двадцать восемь лет после того дня — тоже в июле, когда Минск праздновал двадцать пятую годовщину своего освобождения от фашистских оккупантов, и капитан в отставке Федор Филиппович Коврижко рассказал, как сложилась его судьба дальше.
…Он очнулся от того, что кто-то разгребал землю, пытаясь вытащить его из завала. Все тело разламывало от сильной контузии, гимнастерка была в крови, перед глазами багровый туман, и в этом тумане рядом — двое. Едва различил: пожилая женщина и старик.
Он попробовал подняться:
— Где наши?
— Ушли наши, сынок, — голос женщины был горестен и тих. — Давно ушли.
«А документы? Документы целы?» Непослушной, слабой рукой Коврижко нащупал карман гимнастерки. Расстегнут. Ни кандидатской карточки, ни командирского удостоверения. Ничего. Пусто.
— Где мои документы?
— Не брали мы, сынок, вот те крест — не брали… Шли со стариком мимо, слышим, ты стонешь… Бой тут страшный был, а потом наши ушли.
«Ушли… И, наверно, в горячке посчитали, что я убит. Вытащили все из карманов, чтоб не попало к немцам… Свои же вытащили, из батальона. Даже пистолет взяли. Так всегда делают, если нет времени похоронить… А ведь могли бы и похоронить. Итак, что имеем? Ранен, Никаких документов и вдобавок — на территории, захваченной врагом. Дело скверное… Оч-чень скверное дело!»
Сам он идти не мог — от контузии, от потери крови: осколком мины задело ногу. Женщина и старик кое-как довели его до своей хаты в деревне поблизости, спрятали, пытались лечить. А через неделю, видно, по чьему-то доносу, Федора Коврижко взяли немцы и отправили в лагерь военнопленных в Белынычи. Словно предчувствуя, что так может случиться, Коврижко рассказал своим спасителям (женщине и старику), что в Шклове живет сестра его жены Лидия Константиновна Керножицкая с мужем, дал их адрес и попросил как-нибудь сообщить им о том, что с ним случилось.
Свояченица нашла его в лагере для военнопленных дней через десять. После ее хлопот оккупанты, не желавшие слишком тратиться на содержание наших раненых пленных (ведь их даже и в качестве рабочего скота не используешь), «за выкуп» отдали Федора Коврижко родственникам. Случалось тогда и такое.