- Я никогда не буду солдатом, Ловуд, - процедил я сквозь зубы. И двинулся на него.
И вот тут Лотта повисла у меня на плечах и закричала так громко, как она кричала в кабинете Уокера:
- Дэнни! Остановись! Я никуда не полечу! Он убьет тебя, у него же оружие, Дэн!
Я стряхнул ее с себя и сделал к Ловуду еще один шаг. И пока я делал этот шаг, снова заглянул в его лицо. Черные волосы парня растрепались, на щеках горел лихорадочный румянец, но на губах блуждала улыбка - Боже, легкомысленная улыбка! - а глаза...
В них был восторг Зрителя и презрение ко мне. Он нисколько не боялся меня - да это и понятно при его-то физических данных! - и наблюдал за мной так, как-будто смотрел кино.
Я вдруг понял, почему он упорствует, так глупо упорствует. Он был, наверно, вовсе не плохим парнем, этот Ловуд, если все-таки думал о возможном нападении негуманоидов на крепость Уокера, о нашей судьбе, если до сих пор не схватил бластер и не остановил меня угрозой применения оружия.
Он просто был молод, очень молод и здоров, всего лишь. Он не верил в возможность кровавой бойни с негуманоидами, он не верил, что судьба сыграет именно с ним такую злую шутку.
А скорее всего просто не допускал возможности того, что не справится с врагом. Как ребенок, который приступает к игре в солдатики.
Пока мы молоды, мы - бессмертны. Стоит тебе перевалить за тридцать - ты начинаешь сомневаться в очень многих хороших вещах.
Бессмертен - смертен. Слаб - всесилен. Неуязвим - уязвим...
Его молодая глупость помогала ему исполнить глупый приказ. И получать удовольствие от созерцания беснований трусоватого журналиста Дэниела Рочерса...
Он ничем не мог мне помочь. Зато я мог попробовать набить ему за это морду.
Я сделал следующий шаг. Мою шею обвили теплые мягкие руки. Лицо Ловуда закрыли от меня огромные бирюзовые глаза, курносый всхлипывающий носик, изогнутые плачем губы.
- Дэнни! Отступись! Я все равно никуда не полечу! Я не брошу тебя!
Я легко разомкнул кольцо Лоттиных рук...
- Дурак! - снова закричала она. - Я люблю тебя!
Так... Это было уже слишком. Я вдруг понял, что теперь уже окончательно проиграл. Против двух таких противников мне было не выстоять. Мне было не выстоять против двух дураков, которые обладали массой достойных качеств, кроме одного - инстинкта самосохранения.
Руки мои упали, в голове противно зашумело. Я медленно выдохнул из себя остатки негодования и злобы, сосредоточенно подтянул узел галстука, успокаивающе похлопал Лотту по плечу, бросил теперь уже равнодушный взгляд на Ловуда и вышел из холла на улицу.