– Грейс, – произнес Томас и замолчал.
Когда в последний раз они беседовали дружески, легко и непринужденно? Как давно это было? Грейс с усилием сглотнула. Конечно, они не испытывали друг к другу враждебности, но что может быть хуже этой чопорной вежливости?
– Томас, – заговорила Грейс, – я думала, вы уже легли.
Герцог безучастно пожал плечами:
– Сейчас не так уж и поздно.
– Да, пожалуй. – Грейс посмотрела на часы. – Герцогиня уже в постели, но еще не спит.
– У вас всегда полно работы, не так ли? – горько усмехнулся Томас, проходя в глубь комнаты.
– Увы, – подавив вздох, кивнула Грейс и тут же устыдилась жалости к себе. – Наверху кончилась бумага, – поспешно объяснила она.
– Для писем?
– Да, ею пользуется ваша бабушка. Мне ведь некому писать. – Господи, неужели это правда? Грейс никогда раньше не задумывалась об этом. За все годы жизни в Белгрейве она не написала ни одного письма. – Вот разве что когда Элизабет Уиллоби выйдет замуж и уедет… – Грейс внезапно замолчала. Ждать разлуки с подругой, чтобы было кому писать письма? Как это грустно. – Я буду скучать по ней.
– Да, – протянул герцог. Он казался смущенным и растерянным, от его былой уверенности не осталось и следа.
«Как он изменился, – подумала Грейс. – Впрочем, чему здесь удивляться?»
– Вы ведь близкие подруги, правда? – добавил Томас.
Грейс кивнула, выдвигая третий ящик. На этот раз ей повезло.
– Ну вот, наконец-то. – Она достала тонкую пачку бумаги и тотчас поняла, что радоваться нечему: теперь ей придется вернуться к своим обязанностям. – Я должна идти, мне нужно заняться письмами вашей бабушки.
– Разве она не сама их пишет? – удивился Томас. Грейс едва не рассмеялась.
– Она так думает. Но на самом деле ее кошмарный почерк невозможно разобрать. Даже мне не всегда это удается. Приходится импровизировать, переписывать, вставляя выдуманные фразы.
Грейс опустила голову и принялась выравнивать бумагу, постукивая о крышку стола сначала одним краем пачки, потом другим. Когда она решилась поднять глаза, Томас стоял совсем близко и внимательно смотрел на нее.
– Я должен извиниться перед вами, Грейс.
Боже, только не это. Грейс не желала слышать извинения, когда саму ее терзало чувство вины.
– За сегодняшнюю сцену? – с напускной беспечностью спросила она. – Нет, пожалуйста, не глупите. Все это так ужасно, никому и в голову не придет упрекнуть вас…
– За многое, – перебил ее Томас.
Его глаза так странно блестели, что Грейс невольно задумалась, не пьян ли он. В последнее время Томас часто прикладывался к бутылке. Но бранить его у Грейс не хватало духу – не всякий на его месте держался бы столь же достойно.