– Пожалуйста, – взмолилась она, надеясь положить конец этому мучительному разговору. – Я не представляю, за что вам следовало бы просить у меня прощения, но поверьте, если бы и было за что, я простила бы вас от всего сердца.
– Спасибо, – искренне поблагодарил он и неожиданно добавил: – Мы уезжаем в Ливерпуль через два дня.
Грейс кивнула. Она уже знала и готовилась к путешествию. Томасу скорее всего было об этом известно.
– Представляю, сколько у вас хлопот перед отъездом.
– Почти никаких, – произнес он глухим, изменившимся голосом и настороженно замер, словно ожидая вопроса Грейс. Горький смысл его слов нетрудно было угадать. Прежде все дни герцога были заполнены делами, уезжал ли он, или оставался в замке.
– О, наверное, это приятная перемена, – пролепетала Грейс, не найдя лучшего ответа.
Томас чуть наклонился вперед, и от него резко пахнуло спиртным. «Милый Томас, как ему, должно быть, больно». Грейс готова была заплакать от жалости. Ей хотелось сказать: «Мне, как и вам, невыносимо думать, что все может измениться. Я молю Бога, чтобы вы оставались герцогом, а Джек – просто мистером Одли. Как бы я хотела, чтобы все это поскорее кончилось».
Грейс желала знать правду, даже если сбудутся самые худшие ее опасения, но заговорить об этом вслух она не посмела. Только не с Томасом.
Герцог смотрел на Грейс своим пронизывающим взглядом, как будто знал все ее секреты. Знал, что она влюбилась в мистера Одли, уже целовалась с ним, и даже не один раз, и самое ужасное – мечтала продлить это безумие.
Она зашла бы еще дальше, если бы Джек не остановил ее.
– Я понемногу привыкаю, как видите, – проговорил Томас.
– Привыкаете?
– Проводить дни в праздности. Возможно, мне следует поучиться у вашего мистера Одли.
– Он не мой мистер Одли, – тотчас выпалила Грейс, понимая, что Томас нарочно ее дразнит.
– Ему не о чем беспокоиться, – продолжал Томас, будто ничего не слышал. – Я оставил дела в полном порядке. Все бумаги проверены, итоги подведены, баланс подсчитан, каждая цифра на своем месте. Если Одли пустит состояние по ветру и владения придут в упадок, это останется на его совести.
– Томас, довольно! – воскликнула Грейс, не в силах вынести этот кошмар. – Не говорите так. Нам ведь не известно, действительно ли он герцог.
– Неужели? – Губы Томаса искривились в усмешке. – Полно, Грейс, мы оба знаем, что найдем в Ирландии.
– Нет, – упрямо возразила Грейс, чувствуя фальшь в собственном голосе. Ее вдруг охватила слабость, казалось, ноги вот-вот подкосятся, она рухнет и разобьется, точно фарфоровая кукла.