Другая виновница торжества почти весь вечер вела себя необычно тихо. Впрочем, всю последнюю неделю Нина неизвестно почему испытывала глубокую депрессию.
С приходом Сэма Хоффмана и Сибил Крофт настроение Нины несколько поднялось. Сэм ей очень нравился, и, судя по всему, он отвечал ей взаимностью. Нина рванулась было к гостям, но вовремя заметила, как сумрачны их лица, и устыдилась своей радости. Рут Хоффман была при смерти. И хотя Джонас окружил жену целой армией сиделок, Сибил ежедневно навещала ее в больнице, по собственному опыту зная, как важно, чтобы рядом был близкий человек.
В жизни Нины Рут занимала особое место – была ее наставником и другом. И вот как раз тогда, когда она учила Нину писать короткие рассказы, ее и настигла болезнь.
– Как твоя мама? – спросила Нина Сэма.
Сэм опустил глаза.
– Она послала вам с Изабель подарки. – Сибил протянула Нине коробку. – Открой.
В ней оказалась черная кожаная записная книжка, на обложке которой золотым тиснением было выведено: «Нина, Барселона» и соответствующий год. Внутри лежала открытка с надписью от руки: «Веселых приключений! С любовью, Рут».
Нина едва удержалась, чтобы не заплакать.
– Пойду передам Изабель ее подарок. – Сибил с заговорщическим видом посмотрела на Нину и Сэма: – Вы ведь меня извините?
Улыбнувшись Сибил, Сэм поцеловал ее в щеку и подтолкнул к Изабель, а затем обнял Нину за талию и увлек за собой.
– Ты действительно прекрасно выглядишь. – Снова обняв Нину, Сэм поцеловал ее. – Давай погуляем.
Они знали друг друга всю жизнь, но Сэм как будто увидел ее впервые всего несколько недель назад. Их неудержимо потянуло друг к другу. С Ниной Сэм забывал обо всем – о болезни матери, об учебе, об отношениях с отцом и сестрой, его влекло к ней все больше и больше, но он не мог себе позволить овладеть ею. Нине ведь всего пятнадцать лет, она дочь самых близких друзей его родителей, они вместе выросли. Однако сейчас, когда Нина целовала его и прижималась к нему всем телом, Сэм ощущал только, что ему хорошо!
Нина чувствовала, что в Сэме нарастает возбуждение, она ощущала незнакомый прежде жар и в своем теле, но что делать, не знала.
– Я не хочу уезжать, – прошептала она, радуясь прикосновению его губ и тела.
– Я тоже не хочу, чтобы ты уезжала, – стараясь справиться с собой, отозвался Сэм, – но в каком-то смысле это неплохо. Нам нужно остыть. – С этими словами Сэм мягко, но решительно отстранился.
– Почему? – Ее светлые волосы живописно разметались, серые глаза смотрели ласково и отстраненно.
– Я ведь собираюсь стать врачом, а не поэтом, – хмыкнул Сэм.