Колдовство любви (Клоу) - страница 128

— Глупышка моя милая! — грустно вздохнул Бельфлер. — Ты испытываешь мое терпение. Порой мне хочется схватить тебя и трясти до тех пор, пока ты не поймешь, что нельзя ревновать к прошлому. Да, я любил Джулию и люблю до сих пор. Память не умирает. Я долго не мог прийти в себя после смерти Джулии. Моей единственной радостью была Мальвина. После ее исчезновения, я едва не сошел с ума, потому что утратил смысл жизни. Твоя любовь вернула мне радость и надежду. Не ревнуй меня к Джулии и не злись на мою нежность к Мальвине. Вы обе и, разумеется, Роберт — мои главные сокровища.

Поднявшись на цыпочки, улыбающаяся Монна сладко поцеловала мужа в губы, и граф, не разжимая объятий, увлек супругу в спальню.

Лали осторожно закрыла дверь. Монна любит ее отца и ревнует к умершей первой жене. Конечно, печально слышать от отца, что новая любовь сумела заслонить в его сердце горечь утраты матери Лали. Но девушка понимала, что должна радоваться за отца и быть благодарной Монне за то, что та сумела вернуть радость и счастье в душу вдовца. Кроме того, у самой Лали стало легче на сердце, когда она поняла, что у Антонио нет ни малейших шансов на удачу. Бельфлер и его супруга счастливы так, как должны быть счастливы все любящие сердца. Девушка вспомнила, что много раз замечала в глазах отца и его супруги непритворную нежность. Внезапно Лали поняла: женщины в Европе действительно счастливее тех, кто томится от неразделенного желания любви в гаремах Востока. Они не должны жить одной лишь мечтой о том, что их супруг и господин когда-нибудь снизойдет, чтобы разделить с ними ложе.

Антонио сказал, что они — противники… Как же завоевать его любовь?


64


Опасаясь, что Антонио больше не появится во дворце, Лали задумала сама наведаться в его палатку, устроенную на краю поля для турниров. Бельфлер строго-настрого запретил дочери появляться вблизи трибун, поэтому девушка облачилась в темное скромное платье и старательно спрятала косы под светлый чепец, позаимствовав все это у своей служанки и приказав ей держать язык за зубами.

Лали удалось беспрепятственно выбраться за ворота замка (по случаю праздника они были открыты), чтобы поспешить к месту, на котором происходили поединки. Пройдя к трибунам, девушка надвинула чепец пониже на лоб и устроилась в укромном местечке, где сидели простолюдины, еще раз повторив себе обещание вести себя тихо и не выдавать свое присутствие.

Поединок сменялся поединком, конные сражения сменяли пешие бои. Зрители на трибунах то замирали от страха, то неистовствовали от восторга, но Лали так и не смогла ощутить удовольствие от подобных развлечений и с сожалением воспоминала словесные поединки поэтов и философов и чудесные состязания музыкантов, которые происходили во дворце Ибрагим-паши. Одно ее радовало — сражения, в которых принимал участие Антонио, ничем не напоминали ту яростную схватку, что произошла между ним и Бельфлером в первый день турнира.