Ей хотелось кричать. Вопить. То, что он предлагал, звучало как смертный приговор. Но ведь она наверняка сможет сбежать и забрать с собой сестер. И ей придется скрывать тот факт, что она пьет травы, чтобы предотвратить беременность.
— Да, милорд.
— Ты уже не просишь снять цепи?
Он подбивает ее на то, чтобы она на него надавила? Какую игру он ведет? Она облизнула губы и сказала, взвешивая каждое слово:
— Мне бы очень хотелось, чтобы цепи были сняты, но я не стану просить о мелких милостях, когда на карту поставлены крупные. Я буду носить их до тех пор, пока вам не будет угодно их снять. Я надеюсь, что в будущем вы все же меня от них освободите.
Ее ответ, кажется, удовлетворил его, но он никак его не прокомментировал.
— Ты попросишь меня, чтобы я был нежен?
Она оглядела его с головы до ног — от коротких черных как вороново крыло волос до высоких черных сапог. Он был похож на древнего короля, готового к новым завоеваниям. Ее страх, что его плоть не поместится внутри ее, вернулся с прежней силой.
— Я видела размер вашего естества и не уверена, что вы можете говорить о нежности.
Он неожиданно моргнул, а потом усмехнулся, и в его глазах вспыхнули искорки.
Он провел пальцем по ее лбу. Прикосновение было легким, как дуновение ветерка.
— Если ты отдашься мне, уверяю тебя, мы оба будем довольны.
Она фыркнула. Довольны? Оба? Что такого может предложить ей ее враг?
— Вы красивый мужчина, и я полагаю, что у вас есть опыт в этих делах. Но если вы собирались обращаться со мной грубо и жестоко, у нас вообще не было бы этого разговора. Но о каком удовольствии может идти речь?
Он провел кончиком пальца вверх-вниз по ее руке. Мозоли на его пальцах намекали на то, каким завораживающим может быть их прикосновение к другим частям тела.
Жар сосредоточился в самом центре ее женского естества. Проклятое тело!
— Доверься мне, — прошептал он.
Довериться ему? Какая нелепость! Хорошо бы запустить в него тухлым яйцом за ту снисходительность, с которой он с ней разговаривает.
Прошло несколько минут, и она вдруг поняла, что он совершенно серьезен. Высокомерный болван!
Она чувствовала то же самое, как в тот момент, когда ее голова лежала на деревянной колоде и она молила Бога о том, чтобы все поскорее кончилось.
Бренна стиснула зубы. Ее единственным удовольствием была живопись. А он отобрал и ее.
— Вы можете заставить меня подчиняться вам, но вы не можете заставить меня получать удовольствие. — Эти слова придали ей силы. Должна же она оставить что-то для себя. — Не говорите об удовольствии, если мы оба знаем, что вам нужна лишь моя покорность. Я устала ждать. Мы заключили сделку или нет? — вернула она ему его собственные слова.