— Но теперь он проповедует, что геология вообще не наука. Послушать его, так все наши работы бесперспективны. И он твердит об этом всюду: на лекциях, в студенческих кружках, в частных беседах со студентами, особенно дипломниками.
— Гм… Может быть, потому мы и начинаем испытывать в последнее время трудности с комплектованием аспирантуры.
— Несомненно! Вся талантливая молодежь идет к Воронову или вообще уходит с факультета. Ведь это факт, что студенты все больше теряют интерес к геологии. Я это чувствую.
— В какой-то мере так…
— А все Воронов! Его безответственные разглагольствования о крахе геологии, несовершенстве ее методов и тому подобном.
Ростов раскрыл и снова закрыл портфель:
— Что же, по-вашему, следует предпринять?
— Еще не знаю точно. Пора бы от слов переходить к делу. Модест Петрович подготовил вопрос о сокращении штатов по кафедре Воронова. Не дадут ему нынче и аспирантов. Однако все это мелочи. Нужны более радикальные меры, вплоть до перевода Воронова с факультета.
— Ведь Модест Петрович уже пробовал это сделать в прошлом году.
— Но помешала общая нерешительность. Я и теперь не понимаю Леонида Ивановича…
— Обычно Греков смотрит далеко вперед.
— Но в данном случае… — Кравец покачал головой.
— Что же, я поговорю с ним. А сейчас, прошу прощения, Эдуард Павлович, тороплюсь…
Услышав голоса в коридоре, Саша приподнял голову с подушки. За дверью как будто назвали его имя. «Кто бы это?» — подумал он, откинув одеяло.
— Степанов? — переспросила сестра. — Вот здесь он, в седьмой палате.
Дверь распахнулась, и за маленькой щуплой медсестрой Саша увидел плечистую фигуру Ивана.
— Ванюшка! — Он спрыгнул с кровати.
— Вот, полюбуйтесь! — ворчала сестра. — И это больной!
Саша, подбежав к Ивану, обхватил его за плечи:
— Пришел!
— Вот, чертушка! Да ты совсем здоров. А я думал…
— Здоров! Совершенно здоров, Ваня! Помоги мне отсюда выбраться.
— Ты объясни, как попал сюда?
— А разве не знаешь? И все наши не знают?
— Никто ничего не знает. Вчера ведь было воскресенье. А тебя нет и нет. Сегодня только позвонили в деканат из больницы. Ну, я и ходу!
— Спасибо, Ваня! Давай выйдем в коридор… А как там, в нашей группе?..
— Встревожились, конечно. И, знаешь, кто больше всего переживает? Андреева. Ну та, новенькая, которой ты еще конспекты давал.
— Люся! А я и не вспомнил о ней…
— Ты кроме Севериной вообще никого не замечаешь.
— А она, Наташа… тоже что-нибудь говорила?
— Опять Наташа. Я тебе вот что скажу, Сашка. Не стоит она тебя.
— Но ты совсем ее не знаешь, Иван. Ведь она в прошлом году на Вае:..