– Прохор, тебя ещё не бьют за такое? – скромно перебил я, едва не подавившись остывшей кашей, потому что сразу всё представляю в лицах, а воображение у меня богатое.
– Пытались, конечно, да не словили, – самодовольно похвалился старый казак. – А тока, ежели по-серьёзному, дак ту корзинку с разной снедью, что вы нечистому батюшке скормили, как ни верти, но отрабатывать придётся. Ещё с утречка за забором народец столпился, все в ожидании, кто с надеждой, а кто и с вилами. Хоть на одну минуточку, да выйти к людям надобно. Тока дочавкай сперва, чтоб не на голодный желудок сдаваться.
Уф… Пожалуй, это то самое, от чего я и рад бы отбрыкаться руками-ногами, а куда денешься. Обещался – плати, иначе свои же за честь казачью по затылку накостыляют. И будут правы!
– Идём. – Я решительно отодвинул пустую миску, облизал ложку, со скрипом встал, поправил ремень, надел папаху и внутренне счёл себя готовым к самому худшему. В конце концов, не такие уж они там все и страшные…
– Коли Бог не попустит, так и бес не укусит, – легко поднялся вслед за мной верный денщик, заботливо сунув за голенище тяжёлую нога йскую плеть. Тоже правильно, если что пойдёт не так, он хотя бы прикроет моё тактическое отступление.
А за воротами нас терпеливо и без лишнего шума дожидалась довольно плотная толпа крестьян с напряжёнными и недоверчивым лицами. При виде меня все как-то воспрянули, приободрились и, видимо, даже обрадовались, что-де сбежать мне не удалось, а значит, и от задушевного разговора никак не отвертеться.
– Здорово дневали, люди добрые, – в привычной казачьей манере поприветствовал я сельский сход.
– Ты, что ль, Иловайский будешь? – без церемоний выкрикнул кто-то.
Я кивнул.
– Ну тады здорово, казачок, – уже более уверенно откликнулся народ.
– Чего хотели от меня, зачем звали?
– Да погадать же!
– Так я ж не цыган вроде…
– А ты посторайся, ежели обчество просит! – наставительно, с тем же оканьем, погрозил мне пальцем длиннобородый староста и весомо напомнил: – Тута денщик твой вчерась от наших баб хорчи тоскал. Дескоть, тебе оно шибко требоволось. Сам ли оголодал али болезненность едучая червя во грешной дыре кормления требует, про то нам неведомо. А тока мы добром-то поделились, вот и тебе бы честному люду тем же ответить!
– Долг платежом красен, – не стал спорить я. – Однако за талант характерника платы не берут, но и гарантий пожизненных тоже не обещаю, что увижу – скажу, чего нет – значит, то и от меня Господом сокрыто. Так честно будет? Тогда начинайте, кто первый спросить хотел?
– Я, я, вот я спрошу! – На меня сбоку налетела невысокая молодка с колышущимися грудями под серым платьем, в блёстках перламутровой рыбьей чешуи. – Война с Турцией завтра будет?