Роскошная жизнь — просто его привычный стиль. Покупать ей дорогую красивую одежду и украшения было таким удовольствием для него. Как и ее непосредственная радость в ответ.
Нет! Эти обвинения Кэрри совсем несправедливы! Хотя бы в этом он не виноват.
Алексеусу стало немного легче. Он даже огляделся. Ночь была наполнена запахом цветов, легким звоном цикад и слабым плеском волн. Роскошно и красиво.
Как мы с Кэрри? Роскошь и красота? Красота, которой она сияла, и роскошь, которую олицетворял я? И она оставалась со мной из-за роскоши? Только это и привлекло ее?
Нет! Определенно, категорически нет!
Он четко осознавал — живи они в убогой лачуге, Кэрри точно так же таяла бы в его руках, дрожала бы от страсти, льнула бы к нему, трепеща от желания, когда он целовал ее прекрасное тело.
Эмоции, переполнявшие его, были сильными, прежде ему неведомыми.
Невыносимо.
Меж тем память продолжала рисовать ему картины такого недавнего прошлого — вот они, обнявшись, приходят в себя после бури чувств, их тела переплетены, он мягко перебирает пальцами ее волосы, ощущает ее дыхание на своей коже и испытывает удовлетворение и совершенно необъяснимо полное чувство мира и покоя. Кэрри...
Ее имя все время звучит в нем. Все, что ему осталось от нее...
— Тоскуешь по ней? - раздался голос с дальнего конца террасы, знакомый, насмешливый и раздражающий, тот, который Алексеусу не хотелось слышать. Всегда не хотелось, но в этот момент особенно. Из темноты вышел Янис.
— Какого черта ты здесь? — Мускулы Алексеуса сжались — совсем не нужен ему сейчас мерзавец братец.
— Нарушаю границы частной собственности? Ну, вызови охрану. Знаешь, я захотел составить тебе компанию в первый вечер твоего одиночества. Я сочувствую тебе. Остался без своей лапочки! По-моему, впервые у тебя такая чудесная лапочка, настоящий персик! Жаль, что ты отослал ее. Я бы принял ее прямо из твоих рук. Никаких проблем! Она выглядит аппетитно, как конфетка, только, наверное, вдвое вкусней.
Совершенно неосознанно Алексеус выбросил сжатый кулак, и тот словно снаряд влетел в челюсть Яниса. Удар оказался настолько сильным, что отбросил парня к балюстраде.
Потирая ушибленную челюсть, Янис медленно проговорил, уже совсем другим голосом:
— Ну и ну. Прямо не верится. Алексеус Николадеус, всегда избавлявшийся от женщин, как от использованных салфеток, вдруг вступается за девичью честь? Что же необыкновенного есть в этой горячей киске, что ты так лупишь меня?
Рука Алексеуса сжала плечо Яниса, лицо исказилось гневом.
— Попридержи свой язык, не смей вообще говорить о ней, Янис. Ты нанес достаточно вреда! Чем ты руководствовался, выкладывая ей всю эту гадость?