Слышу уже истеричные нотки и сразу прерываю:
— Заткнись! Я тебе раз навсегда запретил подобные разговоры вести! А то…
Она втягивает голову, словно ждет, что я ее ударю (бывает такое).
— Извини, Рокко, — говорит, — что-то нервничаю сегодня. То ли эта задержка самолета, то ли не спала. Я сейчас вернусь — пойду лицо освежу.
Как же! Знаю, зачем она уходит в туалет — сейчас вколет себе очередную дозу. Белинда даже знойным летом не носит теперь платьев без рукавов, чтобы не видны были следы уколов на руке.
Возвращается спокойная, медлительная, немного сонная. Сначала у нее всегда так после укола.
— Слушай, — говорю, — дело плохо. По-моему, эти двое, ты знаешь, о ком я говорю, держат нас на поводке. Давай решать, что будем делать.
— С Утиным Носом говорил? — спрашивает.
— С ним говорить нечего, ты же знаешь. Когда надо дать волю рукам — он ас. А насчет мыслей… Ру тоже не советчица. Нам решать.
— Как тебе представляется обстановка? — спрашивает.
Вижу, с ней все в порядке, она в форме.
— Я думаю, где-то мы споткнулись или за клиентами следили, или продал кто-то…
— Это исключается, — говорит она решительно, — тут ты молодец, так поставил дело, что, кроме нас, никто не подпущен.
— «Тут я молодец», — ворчу, — а в остальном шляпа? Так?
— Перестань, Рокко, — берет меня под руку, — ты же отлично знаешь, что во всем молодец. Без тебя мы бы пропали да вообще ничего бы не было: ни нас, ни фирмы.
— Ладно, ладно. Так вот, обстановка. Пусть не продали, пусть мы не ошибались — я тут все передумал десять раз — не вижу ошибок, но так или иначе на наш след напали. Спрашивается, почему не взяли еще дома, ну, хоть в аэропорту с поличным? Потому что хотят знать наших приятелей в Токио. Это, как дважды два…
— А зачем за нами людей посылать? — перебивает Белинда, — куда мы из самолета денемся?
— Вот именно. Ты умница. Могли сообщить приметы — встречайте, мол, нет — посылают нянек. Зачем? Ну, во-первых, для подстраховки — вдруг по приметам не узнают, вдруг мы в пути переоденемся, нацепим парики, ты бороду отрастишь, — смеюсь, — я — косы. Или выходить будем поодиночке. К другим пассажирам пристроимся. Мало ли что, но это значит, что в лицо нас японцы не знают. Не оттуда идет прокол. Другой вариант — по каким-то соображениям наша полиция не хочет с япошками делиться этим делом. Хочет сама все выяснить. Тогда в Токио не их полиция будет ждать, а наша, и притом тайно от японской.
— А зачем им это? Они в Интерполе все связаны…
— Э, Белинда! Они там в Интерполе, как пауки в банке. Что на поверхности лежит — то, конечно, общими силами, никуда не денешься. А если поглубже, надо еще посмотреть. Ну, к чему нашим дорогим отцам-полицейским выдавать нас с нашими миллионными чемоданами японским коллегам, когда можно эти миллионы самим взять, не себе в карман, разумеется, но для нашей страны, а не для Японии? Государственные интересы. Логично?