Хотя, мелькнуло в голове Шельма, может, и правда, не знал. Сам же сказал, что уже двести лет не следит за потомками королевского рода, а значит, касательства к человеческим, а не драконьим детям вообще не имеет.
— Ну, — шут переглянулся с королевичем и непривычно робко начал: — Обычно в сказках королева сама сбегает к дракону, чтобы тот защитил её от нежеланного жениха. Или, наоборот для того, чтобы жить вольготно, потому что имеет просто до отвращения скверный характер и даром с ним никакому принцу не нужна. Она измывается над бедным драконом, который её к себе в пещеру по доброте душевной впустил, пока не появляется отважный рыцарь, объединяется с драконом и вместе они эту стерву изживают из пещеры и отправляют обратно во дворец к батюшке-царю, а потом вместе отправляются в странствие.
— Как, однако, быстро меняется мир, — пробормотал Ставрас над самым его ухом и тяжело вздохнул.
— А как было когда-то? — взволнованно уточнил Веровек.
— А когда-то сказки были куда как правдивее.
— Например? — поддержал кровного брата шут.
— Вот ты сам мне как-то говорил, зачем дракону принцесса, так? Ведь не будь он бронзовым, он даже надругаться над ней не сможет.
— Ну, говорил, — стушевался шут. — Но это же была шутка!
— Знаешь, как говорится, в каждой шутке есть доля шутки. Дракону, даже бронзовому, в те времена человеческая принцесса уж точно была без надобности. По крайней мере, той, что вы себе вообразить можете.
— А той, что не сможем? — очень тихо уточнил шут.
Лекарь помолчал, но потом все же ответил:
— Сказки времен Августа заканчивались в лучшем случае тем, что рыцарь-драконоборец убивал мерзкое чешуекрылое чудовище и возвращался в родной дом с победой и принцессой на седле перед собой. А в худшем, к тому времени, когда он достигал драконьей пещеры, принцесса оказывалась уже съеденной, и он сам заканчивал свой путь в брюхе дракона костями, устилающими пол его пещеры.
— Как, съедена? — севшим голосом выдавил из себя Веровек.
Шут промолчал, переваривая услышанное. Лекарь тоже не спешил нарушать повисшую тягостную паузу.
— Ставрас? — позвал Шельм, видя, что Шелест притормаживает у чьего-то добротного дома.
— Да?
— А Август, он тоже был драконоборцем?
— А как, по-твоему, мы познакомились?
— Как? — встрял в их разговор, тоже натянувший поводья, Веровек.
— Убивать меня пришел, — лаконично отозвался лекарь и легко спрыгнул на землю, не обратив внимания на вмиг запачканные сапоги.
— Но ведь ты же не дракон! — запротестовал королевич, понятия не имеющий об истинной природе Драконьего Лекаря.