Селина смутно разбиралась во всем этом. Она бродила по дому, работая по хозяйству, то веселая, то задумчивая, в зависимости от своего физического состояния. Беременность ее протекала довольно тяжело.
Иногда ранней осенью, когда дни стали прохладнее и ей легче было ходить и работать, она отправлялась туда, где муж и Ян Стин собирали овощи, чтобы отвезти их ночью на базар. Здесь она любила стоять с шитьем в руках, а ветер ласково шевелил ее волосы, развевал платье; иногда она присаживалась на кучу пустых мешков и шила, ожидая, когда мужчины закончат работу. В эти часы она была спокойнее и счастливее, чем когда-либо. Только иногда в глазах ее мелькало что-то очень похожее на тоску, когда она глядела на большие темные пятна пота на голубой рубахе Первуса.
Так приходила он сюда по вечерам всю осень. Как-то в один из редко выпадавших на его долю свободных часов Ральф Пуль пришел помочь при посадке пионов, которые Первус привез ей в подарок из Чикаго. Ральф выкопал широкую и глубокую борозду, унавозил ее, грядки с пионами, по замыслу Селины, должны были двойным полукругом расположиться перед фасадом дома. Она уже мысленно видела, как они зацветут будущей весной, нарядные, ярко-розовые. Наконец пионы были высажены и Ральф принялся помогать Первусу и Яну, не разгибавшим спины над поздним редисом и свеклой. День был весь – золото, лазурь и пурпур. Мягкий, ласкающий теплый воздух, который смакуешь как золотистый шартрез.
Связки овощей, уже приготовленные для укладки в корзины, были разбросаны повсюду. Редис краснел, как коралл на черной блестящей земле. Селина вдруг сорвала одну такую красную и зеленую головку и воткнула ее себе в прическу над ухом, как цветок.
Это была глупая детская выходка, но она почему-то не показалась такой никому. Щеки Селины алели, все лицо потеряло свою прежнюю прозрачность и было позолочено солнцем; темные волосы рассыпались завитками вокруг лба, и ветер играл ими. Она несколько располнела, так как была уже на четвертом месяце беременности, грудь развилась, нежная шея выступала из раскрытого ворота.
Смеющаяся, сразу помолодевшая, она была так хороша в эти минуты, что Ральф не мог удержаться от восклицания, а Первус и Ян подняли глаза от земли и загляделись тоже. Селина закинула руки за голову, вся охваченная приливом радости жизни, и сделала несколько шагов, словно в танце.
Первус де Ионг вдруг вышел из своей обычной сдержанности и уравновешенности. Такие взрывы бывали у него очень редко, Селина с той ночи – много месяцев назад в кухне Пулей – не видала этого синего пламени в его глазах. Но тот пламень был горячим, греющим и нежащим, подобно сегодняшнему дню. А этот блеск походил на блеск льда или стали в лучах солнца, этот блеск замораживал.