— Пит, — обращается по-английски Гракович, — расскажи, что там будет? — Он показал пальцем вверх.
Лев нарочито вгляделся в нутро своего мешка, как-то странно улыбнулся и ответил:
— Ничего особенного. Так, пустяки. Сразу же за кулуаром стенка. Потом... Словом, попадутся навесы, пара каминов, возле вершины маятник — серьезный... Ну, вы же мастера, для вас нет здесь проблем. — Последние слова он говорит, чуть ли не до самой шеи погружая голову в мешок.
— Ну, хорошо. Скажи тогда, сколько брать крючьев?
Пит резко вскинул голову и, посмотрев на нас долгим немигающим взглядом, ответил:
— Крючьев? Ни одного. Всюду, где необходимо, крючья вбиты. Можете их смело использовать. Ими пользуются все. Они стационарные.
— На всякий случай парочку, думаю, надо все-таки взять. Вдруг что-нибудь изменилось?
— Ничего не могло измениться. Я был здесь неделю назад. С тех пор сюда никто не ходил. Американцы вообще бывают здесь редко — очень сложные подступы.
И сама вершина находится в стороне, все как-то проходят мимо.
— Что ж, коли так, то совсем хорошо, — по-русски произнес Валентин. Он внимательно посмотрел на меня и добавил: — Володя, я хочу договориться с Онищенко, чтобы мы с тобой пошли первой связкой. Как ты на это смотришь?
Беспощадный вопрос. Ни грамма возможности увернуться от прямого ответа. Взметнулся как плеть над спиной. Я вдруг понял страшный эффект ловушки: она группирует силы организма в плотный, упругий комок, возникает иллюзия собственной сокрушающей мощи, огромная вера в свою способность вырваться и тут же, с первой попыткой спастись, огорошивает полной безысходностью. Я лихорадочно искал путь ухода от прямого ответа, метался от варианта к варианту, убежденный, что такой существует. И сник, когда понял: возможен лишь односложный ответ. Альтернатива: да или нет — множество слов означает «нет». Я сказал Граковичу:
— Договаривайся.
— Извини, Володя, — просительно заговорил он, — Мне хотелось бы пойти в связке первым. Не обижайся, но я нынче... как бы сказать?.. вдохновение чувствую, — произнес он с нарочитым пафосом, — силушка взыграла. «Актер чертов, — подумал я, — делает вид, будто ничего не замечает, не понимает». Валентин сделал мне большое послабление. Но я неожиданно для самого себя закрепил свое и без того прочное положение в капкане.
— Не пойдет. Мне ведь тоже на вторых ролях не шибко весело. Я, конечно, не ставлю вопрос, как ты, но, во всяком случае, отдельные участки хотел бы пройти первым.
В глазах Граковича загорелась веселая, радостная искра.
— Пожалуйста, — сказал он. — Я ведь не настаиваю. Просто я думал, если у тебя нет особого желания... ...Встали, как на селе, — с коровами. Погода оставалась нам верной, и в шесть утра начали подъем. Скалы здесь прочные, не слишком сыпучие. В кулуаре, однако, камней хватает. Мы проходили его осторожно. Но настроение было хорошее. Я вдруг почувствовал былую уверенность — ту, что нынче стал уже забывать. Шел быстро и точно, не сдернув ни единого камушка. Минут через двадцать кулуар оказался под нами. Здесь группа связалась двойками, и мы с Граковичем вышли первой связкой.