Он снова навалился на меня, мой страх. Я смотрю, с каким трудом преодолевает Гракович этот острый перелом камня, как трется веревка о рашпильное ребро, и покрываюсь холодным потом. Мышцы становятся дряблыми, и кажется, будто хватит небольшого усилия, чтобы они расползлись, как волокна ваты.
Я завис посреди карниза, беспомощно болтаюсь на лесенке, лихорадочно впившись руками в веревку, и панически ищу выхода. Я хочу назад, я хочу вниз, где есть великая опора, именуемая землей. Но назад так же страшно, как и вперед. Назад и нельзя — не пустит веревка... А главное — там, на стене, Гракович...
Нынче, вспоминая тот трудный момент, я с удовлетворением думаю: в самую острую минуту болезни мне ни разу, ни на мгновение не пришла подлая, предательская мысль отвязать веревку — нить, на которой висела жизнь моего партнера. Под натиском хвори дрогнули мои восходительские навыки, но нравственные остались неколебимыми. И это главный и, возможно, единственный по настоящему веский аргумент, который дает мне право считать себя до конца состоявшимся альпинистом.
Тянется время. Или оно и вовсе остановилось? Для меня? Кажется, я буду находиться в этом подвешенном состоянии до скончания века, потому что нет у меня сил сделать следующий шаг...
Внезапно что-то скрипнуло надо мной. Я поднял голову и вдруг подумал, что, покачиваясь на лесенках, разбалтываю крюк... Он снова спас меня, этот буйный, разносящий нутро страх. Мне показалось, что крюк вот-вот выскочит, что еще несколько секунд и все, что составляет мое «я», уйдет в пропасть и там, на дне, распадется на мелкие части, раскидается по камням бесформенными ошметками. Мгновенно с неожиданной четкостью я осознал ситуацию, вернулось ощущение времени, и стало понятно: Гракович вряд ли успел обеспечить страховку. Значит, он уйдет вместе со мной... Выход нашелся сразу. Он ошарашил меня своей простотой и легкостью. Господи! До чего же он примитивен! Пустяк, раз плюнуть: повесить на следующий крюк третью лесенку, ступить на нее правой ногой, перевесить сюда же одну из двух, на которых держусь теперь, для опоры левой и полностью перенести сюда свое тело.
А дальше: снимается лесенка, оставшаяся сзади, переносится на следующий крюк... Словом, начинается новый такт. А за ним — пресловутый перегиб.
Я одолел его с легкостью, которой мог позавидовать даже Сережа Бершов. И оказавшись на стене, придя в себя, понял вдруг, что под действием страха изобрел «велосипед». Этим способом такие участки проходят альпинисты. Именно так прошел карниз Валя Гракович. Именно так дошел до середины потолка и я. Здесь меня остановила паника. Зато страх, который я осмелюсь назвать «мужским», выдав мне иллюзию отбытия, заставил двигаться дальше.