Бирюков посмотрел на сутулящегося Фарфорова.
— Вадим Алексеевич, говорят, вы сильно ревновали Ирину…
Фарфоров вздрогнул:
— Кто такую чушь мог сказать?
— Знающий вас человек.
— Наглая ложь! Единственный раз я выставил за дверь полупьяного молодца, который с комфортом разлегся спать в моей квартире.
— Простите, — извинился Антон и снова повернулся к Крыловецкой: — Вы приехали, чтобы забрать… Ирину?
Алла Константиновна утвердительно склонила голову.
— Для этого вам надо зайти в прокуратуру и переговорить со следователем Лимакиным, — сказал Антон.
— Нам разрешат увезти Иру?
— Да, конечно.
— Можно идти?
— Пожалуйста.
Наступило молчание. Крыловецкая, прижимая ладонь к сердцу, с трудом поднялась, тихо попрощалась и медленно пошла к двери. Направившийся следом за ней Фарфоров у самого порога вроде бы остановился. Антон быстро спросил:
— Вадим Алексеевич, хотите что-то сказать?
— Да… собственно, нет, — растерянно буркнул Фарфоров и, словно опасаясь, что его сейчас задержат, торопливо вышел из кабинета.
Бирюков уперся руками в стол, немного подождал. Затем снял телефонную трубку и набрал номер следователя Лимакина. Едва тот ответил, заговорил:
— Петя, только что от меня ушли в прокуратуру мать и муж Ирины Крыловецкой. Допроси-ка обстоятельно мужа. Чувствую, приезжал все-таки Вадим Алексеевич в райцентр и виделся с Ириной накануне смерти.
— Сделаю все, как надо, — ответил следователь. — А с Васей Цветковым ты не передумал встретиться? Знаешь, с ним произошла метаморфоза. Вначале признал себя виновным и в магазинной краже, и в смерти Крыловецкой. Когда же дело коснулось подписания протокола допроса, категорически отказался. Улыбается, мол, понарошке наговорил…
— Направь его ко мне.
— Жди, вызываю конвойного.
В сопровождении сержанта-конвоира Вася Цветков вошел в кабинет Бирюкова с таким видом, с каким провинившийся ученик обычно входит к директору школы, ожидая крепкой взбучки. Антон отпустил козырнувшего у порога сержанта, глянул на потупившегося Васю и миролюбиво сказал:
— Садись, Василий, беседовать будем.
Цветков покосился на стул и присел на самый краешек. Бирюков посоветовал:
— Усаживайся надежней, беседа предстоит долгая.
Вася послушно придвинулся к спинке стула. Насупившись, буркнул:
— Если хотите, признаюсь сразу.
— Мне не признание твое надо, а правда.
— Правды я не знаю.
— В чем же тогда хочешь признаться?
Цветков капризно отвернулся. Бирюков строго заговорил:
— Не буду с тобой заигрывать и обещать помилования. За то, что натворил, ответишь по закону. Однако предупреждаю: чистосердечное признание учитывается судом при вынесении приговора. Так вот…