А вот Зимин знал… Ему не нужно было об этом рассказывать, он все понял сам. Пусть и не сказал по этому поводу ни слова, пусть вообще не попрощался, даже не поблагодарил — а чего ее благодарить, она ведь всего-навсего расплатилась по счету. Но он наверняка понял. Он прекрасно все понял, или он — не страшный человек Зимин…
По дороге домой все в том же киоске 'Союзпечати' Женя купила красивый календарь на следующий год, в аккурат подходивший по размеру на место портрета. С плаката удивленно-наивными глазами чуть обиженно смотрела на мир очаровательная мордашка йоркширского терьерчика. В самый раз. И красиво, и вряд ли быстро надоест. Да еще и польза в хозяйстве — календарь в доме лишним не бывает. И главное — совершенно нейтральная картинка. Максимальный вред от нее — то, что Жене, быть может, от одиночества захочется купить себе такую же собачку. Так ведь собака — не Городинский, не безымянный предатель, даже не догадывающийся, быть может, о всей подлости собственной натуры, не страшный человек Зимин, какой от нее вред? Уж собака-то точно не предаст…
Шла домой в уверенности, что вот сейчас сразу, не медля ни минуты, повесит календарик на стену. Чтобы темный прямоугольник не навевал дурных мыслей. Хватит, достаточно, больше никаких мыслей, никаких! Просто жить, просто плыть по течению, ни о чем не думая. Мысли — они ведь могут завести совершенно в противоположную разумной сторону. Один сплошной вред от них вместо пользы.
Однако дома уверенности и спокойствия поубавилось. Буквально все здесь о чем-то напоминало. Женя собралась было переодеться, автоматически схватилась за халат, и тут же вспомнила, как буквально несколько часов назад этот халатик держал в руках Зимин. Вернее, не столько держал, сколько пытался снять, мучительно долго и нервно теребил непослушные пуговицы. Но ведь все равно прикасался! Для того, чтобы потом прикоснуться к бесстыдно оголенному Женькиному телу… Ох…
Женя понюхала халат в надежде ощутить на нем запах Зимина. Но нет, он пах только ее туалетной водой, да и то едва-едва — Женя не любила назойливых запахов, а потому очень стойкими духами никогда не пользовалась.
Взялась было за плакат, только собралась повесить на стену, как руки словно бы что-то обожгло: нет, нельзя, это Димино место. Сама себя уговаривала, что нужно поскорее завесить темный прямоугольник, чтобы даже воспоминаний никаких не осталось, но не могла перешагнуть через внутреннее табу. Как же так, ведь на этом месте почти пять лет провисел Димочкин портрет! И пусть Женя в нем ошиблась, но ведь это пять лет ее жизни, ее, а не Диминой! Не может же она вот так сразу просто взять и вычеркнуть их из памяти! И календарь так и остался скрученным в трубочку сиротливо лежать на гладкой поверхности журнального столика.