Таких было немного, но они были.
Кто они — эти «фирмачи» Князя? Тунеядцы? Но каждый из них где-то числился на работе или значился в списках учеников, студентов. Там, на работе, им прощались прогулы и лень, расхлябанность и разгильдяйство. Нет, ни один из них не трудился в большом рабочем коллективе — выбирались небольшие конторы, где людей всегда недоставало и где можно было при минимуме усилий удерживаться на поверхности. Если учились — их наставники бывали счастливы, когда удавалось перетащить из класса в класс, с курса на курс. В худшем случае их считали мальчиками со странностями, а пристрастие ко всему иностранному — издержками возраста: подрастут, повзрослеют, поумнеют. А они безошибочно ориентировались в системе действительно прекрасных нравственных норм, выработанных нашим обществом, и знали, как надо себя вести на глазах у других людей, чтобы не перешагнуть ту черту, за которой начинались прозрение и презрение. Когда требовалось, умело играли на добросердечности окружающих, на гуманизме и мягкости коллектива, уходя от порицания, требовательности. Их облик, характер формировались не за день-два. В этом сложном процессе играли свою роль и невнимание родителей, и всепрощенчество в коллективе, и человеческие слабости, недостатки в торговле и сфере обслуживания.
Ребятки не без способностей...
Они радовались дефициту и огорчались, когда он преодолевался. Смотрели зарубежные фильмы и видели в них только то, что хотели видеть, все остальное мура... «Гляди, на какой тачке вон тот чувак...», «У курочки манто — блеск...», «А ресторан — люкс, у нас таких нет...» Горячий, с придыханием шепот в полутьме кинозала выводил из себя других зрителей. А они видели только внешний блеск, оставаясь глухими к тем мыслям, которые хотели донести до них создатели фильмов.
Откуда они взялись? Как появилась эта накипь в наших больших и красивых городах? Кто ответит на этот вопрос?..
Было бы слишком просто объяснить все это извиняющимися словами Романа Жаркова его французским знакомым: в семье не без урода.
«Фирма» Артема Князева родилась, как и положено всякой фирме, из изучения спроса на некоторые виды товаров. Было замечено, что у части подростков особой популярностью пользуются разрисованные сумки из грубых тканей. Вначале Князь промышлял по-малому: скупал, когда удавалось, у иностранных туристов сумки-торбочки и сплавлял их втридорога жаждущим приобщиться к западной моде. На штуке, в случае удачи, зарабатывал пятерку. Но однажды мелькнула странная, до невероятности простая и смелая идея. Можно купить плотное, грубо выделанное полотно, в просторечии именуемое мешковиной. Красок в художественных салонах завались. Сшить сумку — плевое дело... Подобрали подходящий образец. Скопировали рисунок. Ник Сыроежкин — Лиса неплохо рисовал и изготовил трафаретки. Они выглядели страшненько, но Князь одобрил: чем необычнее, тем дороже. Нашелся и третий «компаньон» — давний друг и приятель Марк Левин. «Фирма» заработала на полную мощность. Сумки, которые они изготовляли, внешне ничем не отличались от зарубежных — «фирма» заботилась о качестве. Спрос на них был большой, каждая шла за десять целковых при копеечной себестоимости. Конечно, пришлось изобрести целую легенду о трудных путях, которыми товар доставляется «оттуда», о путешествующих родственниках и знакомых ребятах во внешнеторговых организациях. Легенда придумывалась легко, была правдоподобной, в нее верили и не догадывались, что сумки штампуются в небольшой квартирке на Оборонной.