Фоллон не понаслышке знал, как легко украсть ребенка.
Проходя через толпу и наслаждаясь теплом предзакатного солнца, он увидел Ури Эделстейна. Тот сидел в одном из открытых баров и беседовал с мэром Лас-Вегаса. Фоллон заметил, что жена мэра не сводит с Ури глаз. Несмотря на свои пятьдесят семь, Эделстейн был в хорошей форме, а очки в роговой оправе придавали ему вид интеллектуала. Но Ури не обращал на кокетливые взгляды никакого внимания. Его сексуальная жизнь изумляла Майкла. Неужели можно столько лет прожить с одной женщиной? Как он это выносит? Где тайна? Женщины — как орех с сюрпризом; никогда не знаешь, что внутри. Но разве можно разгрызть один и тот же орех дважды?
Майкл добрался до вершины. Или почти добрался. Субботняя свадьба подтвердит это официально. Если только до тех пор никто не узнает о его прошлом. Он годами затыкал рты тем, кто мог проговориться. Остались двое. Эбби Тайлер, с которой Фоллон не сводил глаз, и его мать, по-прежнему хранившая тайну, которая могла разрушить всё.
Франческа до сих пор не знала о бабке, ирландке по имени Люси Фоллон, сосланной во Флориду. И уж подавно не догадывалась о том, что ее отец мог быть незаконным сыном лас-вегасского бандита. Много лет назад Майкл придумал легенду, объяснявшую происхождение их фамилии.
— Когда мой прадед приплыл в Америку, его звали Антонио Фальконелли. Но глухой, слепой и неграмотный сотрудник иммиграционной службы на острове Эллис написал в документе вместо Фальконелли — Фоллонелли.
Внук Антонио, мой отец, превратил ее в «Фоллон», чтобы она звучала по-американски. Так что ты, детка, принадлежишь к древнему роду Фальконелли, насчитывающему несколько веков, — заверил он.
Внезапно Фоллон заморгал, словно ослепленный солнцем. Должно быть, мысли об отце вызвали у него галлюцинацию. Не будь он уверен, что это невозможно, Майкл поклялся бы, что у ворот стоит и спорит с вооруженными охранниками не кто иной, как Джино Гамбони, призрак из прошлого.
Иисусе… Это и в самом деле Гамбони.
Майкл подошел к воротам и велел охранникам впустить гостя. Они обнялись. От Джино Гамбони пахло нафталином. Он был бледен как покойник, губы стали бесцветными. Беда Джино заключалась в том, что он продолжал работать на чикагскую мафию даже тогда, когда у Майкла хватило ума завязать. В 74-м его арестовали, признали виновным в мошенничестве, и с тех пор он практически не вылезал из тюрьмы.
— Вот, опять на свободе, — сказал старик, сделав первый глоток виски за пять лет. — Ты был прав, Майкл. Еще тогда понял, что Вегас меняется. Знал, что скоро федералы очистят город. Спилотро и остальные не знали, что их дни сочтены. А ты знал. — Он протянул стакан за добавкой.