Похоже, музыка являлась единственной приятной вещью в баре Георгиза. Не успели двери за спиной Крюкова закрыться, как он погрузился в облако отвратительной вони, голубые клубы табачного (и не только) дыма и не слишком жизнерадостные объятия посетителей.
Различить что-либо вокруг было чрезвычайно сложно. Где-то пили. Где-то играли в карты, где-то спали лицом в тарелках или же в окружении пустых бокалов и бутылок. У барной стойки столпилось огромное количество народа. Запыхавшийся бармен разливал желающим бурую жидкость, не особо церемонясь, если промахивался мимо дрожащего стакана.
Расталкивая кишащую толпу, Лиз направилась прямиком туда.
Крюков с Мороклом, потоптавшись на месте, приметили почти пустой столик. Подойдя ближе, Морокл брезгливо скинул со стола на пол спящего гуманоида, сгреб бутылки, и присел на краешек стула. По лицу его блуждало выражение неописуемой брезгливости, словно он поздно обнаружил в тюбике с зубной пастой жирного слизняка.
— Это ее обычные забегаловки, — пожаловался он громко, пытаясь перекричать музыку. Возможно, на улице музыка и вызывала приятные ощущения, но здесь, когда мелодии наслаивались одна на другую и ревели так, что лопались барабанные перепонки, хотелось затолкать в уши побольше ваты.
— Теперь понимаешь, почему я ушел от этой особы? — продолжал Морокл, — извини, Алексей! Встреча с Лиз выбила меня из колеи! Я не думал, что когда-нибудь увижу ее снова!
— Она слегка… — Крюков попытался подобрать нужное слово, — бестактна.
— Еще бы! Слово "бестактность" было придумано специально для нее! Лиз родилась на планете, где учат только убивать и грабить. А еще заниматься сексом.
— Я заметил.
Морокл неопределенно хмыкнул:
— Нет, Леша, ты не заметил. Если бы Лиз показала тебе, как она занимается сексом, ты бы, наверное, добровольно сдался полиции!
— И каким же образом ты перенес ее… общество?
— Я не перенес. Сбежал, честно говоря. И уже на другой планете сменил фамилию и через суд потребовал развода. Лиз искала меня около года, наверное, чтобы убить. Потом поутихла, да и детишки ее подрасли…
Из глубины дыма возник мембранообразный официант с перекинутым через щупальце полотенцем. В уголке рта его торчала дымящаяся сигарета:
— Чем могу быть полезен, господа? — проворковал он приглушенным басом.
— Я тебя понимаю! — воскликнул удивленно Крюков.
— Еще бы, — ответил официант, — я умею разговаривать одновременно на ста двадцати трех языках. Плюс знаю еще три мертвых языка и один недобитый есть. Показать?
— Зато я ничего не понял, — проворчал Морокл, — у тебя ужасный краблсский акцент.