— Куры почти готовы, хозяин, прикажете подавать?
Трамгель вдохнул аромат, распространившийся по лавке из кухни, и мечтательно зажмурился:
— Жареные куры с печеной картошкой и свежей зеленью?
— Угу, — кивнула Хейтель и добавила: — А еще горячие лепешки с тмином и молодое честерское вино, привезенное за три дня до осады. Специально для птицы его сохранила, — не удержалась от хвастовства старуха.
— Ах, как хорошо все это звучит… — протянул толстяк, покачивая головой в такт одному ему слышимой мелодии живота.
— Ох ты ж, старость не радость, — неожиданно спохватилась старуха, — чуть не забыла. Еще яблоки будут. Старуха Ималья утром принесла, ваши любимые, рэтклифские золотые.
— Ну надо же, еще и яблоки будут! — обрадовался Трамгель, и никто в мире не смог бы заметить в его голосе испытываемую им тревогу. — Хороший сегодня день, Хейтель. Душный, но хороший.
— Это верно, — поддакнула старуха и снова спросила: — Так что, подавать обед или как?
— Подавать, — решительно сказал Трамгель, — но не сейчас, а минут через двадцать. Необходимо еще кое-что подсчитать.
— Ну что ж, через двадцать так через двадцать. Я за это время как раз сливки успею взбить. Для десерта.
— Ох, старая, — Трамгель шутливо погрозил ей пальцем, — доведешь ты меня до смерти через обжорство. Ох доведешь.
И, улыбаясь, пошел вверх по лестнице в свой кабинет. А старая Хейтель, шутливо отмахнувшись от слов хозяина, скрылась на кухне, бормоча себе под нос, что от хорошей еды еще никто не умирал, а ежели кто все ж таки и умер, так тому человеку только позавидовать остается, ибо смерть эта приятная и завидная.
Трамгель тщательно закрыл дверь и, устроившись в своем старом кресле, задумался. На его лице по-прежнему была улыбка, но даже простодушный обыватель без труда распознал бы в ней накинутую искусным актером маску.
Мысли в его круглой большой голове проносились бурным и стремительным потоком.
Перемирие, четыре дня бесплодного штурма — и перемирие. Случилось то, чего у эльфов в этой войне еще не было. Случилось то, что он в последние дни предвидел и о чем изо всех сил старался предупредить своих, но не смог. Случилось практически невозможное. За считаные дни маршал Годфри и его офицеры сделали из горожан и крестьян злых и готовых стоять до конца солдат. Это было немыслимо, он сам послал множество сообщений о слабости лондейлского гарнизона и прогнозируемом успехе быстрого штурма. А когда понял, что ошибся, что недооценил, стало поздно. Этот проклятый Злотарь закрыл город, закрыл чисто и профессионально. Закрыл так, что Трамгель, несмотря на весь свой опыт, не смог его переиграть. И как следствие — огромные эльфийские потери, утопленные в крови перворожденных бесплодные штурмы и, наконец, перемирие. Перемирие, предложенное не людьми, а перворожденными, признавшими этим свое поражение в первые дни осады. А ведь все могло пойти по другому, если бы он смог переиграть своего визави, выкормыша старика Честера «простака» Злотаря. Тогда эльфы не пошли бы на убийственный штурм. Нет, вместо этого они обложили бы город со всех сторон, подогнали бы катапульты, провели подкопы, построили бы осадные башни. Дней двадцать, и город хрустнул бы в стальных ладонях, обнажив свое сладкое ядрышко. А вместо этого… большие потери и, что более страшно, подорванный боевой дух атакующей армии и потерянное время.