Запись Витя поставил на таймер, поэтому динамики выдавали шипение «пропавших душ» уже без моего участия. Чтобы у госпожи Серафимы не возникло сомнения в том, чего, собственно, от нее хотят загубленные пациенты, голоса уточняли:
– Убийца-а-а, – грустно и продолжительно констатировал мужской голос из розетки под столом.
– За что? – хныкало из полости над люстрой.
– Мы жде-е-ем, – шелестело из замка дверной панели.
«Голоса» были тихие, шипящие, при поверхностном обыске динамики обнаружить было невозможно, и если запись срабатывала в присутствии клиента, и он, и Серафима замирали, таращась друг на друга и надеясь, что этот непонятный голос – шутка другого.
– Вы слышали? – спросила экзальтированная особа, сидящая в кресле напротив госпожи Серафимы.
– Что? – преувеличенно спокойно ответила та. – Я ничего не слышала.
– Как же? А этот шепот: «Ты умрешь», мне послышался, что ли?
– Конечно, – уверенно ответила госпожа, – вам послышалось.
– Ну, знаете ли, – вскочила та, – я к вам от нервов лечиться пришла, а вы меня смертью запугиваете. Еще и деньги берете.
– А вы правда это слышали? – уточнила Серафима.
– Вы меня еще и во вранье обвиняете? Где я могу получить свои деньги?
– У секретаря, – упавшим голосом ответила госпожа, – и скажите там, что на сегодня прием окончен, я что-то не в форме.
– Вот нахалка, – возмутилась особа, – она меня еще и за секретаря работать заставляет!
В эту ночь гадалке тоже не удалось уснуть. Не помогло даже обесточивание телевизора: Шилов предусмотрительно установил в корпусе мощный аккумулятор.
Уже без моей подачи этой историей заинтересовалась местная пресса: мистика как раз была на волне популярности, и тоскующие от отсутствия сенсаций и остренького журналисты просто как с цепи сорвались. Оголодавшие акулы пера смогли выйти на вдовца бабы Вали, результатом этой встречи стал репортаж, разъясняющий загадочные явления непонятливым гражданам.
Народная молва, как водится, добавила к имеющимся фактам выдуманные, и город несколько дней развлекался свалившейся на него с неба сенсацией.
Не до шуток было лишь госпоже Серафиме. Мало того, что репутация ее погибла безвозвратно – у кого хватит решимости обратиться к целительнице, которую посещают души загубленных ею людей? – так она и сама была перепугана до смерти. Кроме знаков, которые на каждом шагу расставила ей лично я, ей и самой стали мерещиться символы смерти и образы погибших. Артистичные натуры впечатлительны, стоит только начать внушать им то, что ты хочешь, дальше они подхватят твои образы сами и уже не отпустят, пока не придут к какому-нибудь финалу. А финал для госпожи Серафимы должна была придумать я.