— Могу зайти? — Тихо спросил ночной гость, не спуская взгляда с нахмурившегося отца девушки.
— Конечно. — Тот словно очнулся, пропуская его.
Филипп перешагнул через порог, а из комнаты уже выбежала взлохмаченная заплаканная женщина с яркорыжими, как у Саши, волосами. Следом выскочил неприятный типчик, с которым девушка знакомила его на выставке.
— Что с ней произошло? — Прошептала женщина, хватаясь за горло.
— Я не знаю. Она спит сейчас. — Соврал Филипп, передавая девушку отцу. — Она позвонила. Я приехал за ней. Все.
Типчик с круглым лицом злобно буравил его, не веря ни единому произнесенному звуку. Одетый в помятый костюм и белую рубашку с ослабленным галстуком он выглядел жалко.
— Она исчезла из ресторана. — Для чегото поведала ему женщина и громко всхлипнула, приложив ко рту ладонь, а потом вдруг прошептала: — Она под кайфом, да?
Саша тихо застонала, пытаясь пошевелиться на руках отца.
— Я пойду. — Филипп быстро ретировался, пока девушка не очнулась окончательно.
Снова бесконечная дорога перед глазами. Тонкие струйки крови на руке, странный шрам латинскими буквами «мой второй шанс». Из груди вырвался сип, и вытолкнул меня из кошмара.
Комнату заливали утренние сумерки, распахнутые шторы выказывали серое дождливое небо. Через открытую форточку в спальню врывался холод, замерзли нос и грязные ступни, высунутые изпод золотистого совершенно незнакомого покрывала. Тело ныло так сильно, словно меня заставили в одиночку за короткие ночные часы разгрузить вагон с углем. Изумленно я села на кровати, диковато оглядываясь вокруг и с облегчением узнавая на стене плакат взъерошенного Эйнштейна с высунутым языком, мною же приколоченный гвоздями лет пять назад. В голове не нашлось ни единой идеи, каким образом из дымного ресторана меня перенесло в родные пенаты. Нелепое зеленое платье исчезло, на мне был надет черный мужской свитер, от которого шел приятный тонкий запах одеколона.
Последнее воспоминание застывшее в голове — круглое лицо Пашки со сломанным носом, приятель чтото настойчиво пытался мне доказать и нервно курил. С еще большим удивлением я поднесла к лицу кулак, почувствовав, как спрятанная в нем вещь, буквально режет кожу острыми кромками. Черт, кажется, вечером еще были кольца!
По одному разжались пальцы, и на ладони лежал круглый медальон с необычным искусно выгравированным знаком, и в тот момент нахлынули образы, накрыв меня с макушкой и заставив захлебнуться. Мост, ветер, синяя вспышка, лица, запахи, боль — каждая представшая в ресторане картинка, а вслед им прорисовалась черная пропасть.