Выходит, видения не обманули!
Я разглядывала амулет, принадлежащий Заккери Вестичу, и тряслась, как бездомная собака. На глазах выступили слезы, похолодевшая рука подрагивала, в горле застрял комок.
Что они со мной сделали?!
Словно лунатик, ищущий поддержки, я, пошатнувшись, встала с кровати и добрела до кухни. Родители сидели за столом, пребывая в гробовом молчании. Мама судорожно курила и нервной рукой стряхивала пепел в полную окурков хрустальную пепельницу. Отец методично барабанил пальцами по столу. Складывалось ощущение, что сегодняшней ночью они не ложились спать и, похоже, лучше меня знали, каким образом, а главное кто, вернул меня домой. Оставалась слабая надежда, что неожиданным спасителем после случившейся со мной беды окажется Пашка.
Я тихонечко села на стул и поджала колени к подбородку, натянув на них чужой свитер. Никто из родителей не повернул головы. Барабанная дробь пальцами отца становилась все громче и яростнее, пока не оборвалась резко, в один момент, и он заговорил:
— Расскажешь, что вчера произошло?
Я кашлянула и честно призналась:
— Вряд ли. Это сложно объяснить, а еще сложнее понять.
— Замечательно. — Он говорил тоном, означавшим, что его демократичному подходу к воспитанию великовозрастных барышень пришел конец. — Почему ты сбежала от Паши?
— Он, кажется, кольца купил.
— Господи, Саша. — У мамы, вступившей в разговор, сильно осип голос, а на осунувшемся лице темнели круги под глазами. — Ты нас вчера очень сильно напугала, когда неожиданно исчезла. Мы все морги и больницы обзвонили. Думали, что с тобой опять… — Тут она осеклась и судорожно всхлипнула. — А потом к утру тебя приносит в бессознательном состоянии этот парень…
— Какой парень? — Насторожилась мгновенно я, чувствуя, как щеки заливает румянец.
— Высокий такой, темноволосый. Мрачный. У него очень необычные синие глаза. Он только сказал, что ты позвонила ему, и он привез тебя домой.
Мама сбивчиво описывала Филиппа, и у меня внутри стал опухолью разрастаться страх, такой сильный, что темнело в глазах. Я сжала кулаки, стараясь справиться с ним, но ужас побеждал, завладевая каждой клеточкой души.
— Ну, раз он так сказал, — пожала я плечами, едва сдерживая дрожь в голосе, — значит, так и было.
— Это изза него ты пыталась покончить с собой? — С нажимом спросил отец.
— Ага, — пробормотала я зло, — значит, версию с избиением вы отбросили!
Я вскочила со стула и, запутавшись в свитере, чуть не упала.
— Я никогда не смогу причинить себе вред! — Мой голос взвился до крика, от обиды хотелось плакать. — Как я могу убить себя, когда только чудом выжила?!