Генри мог бы описать с десяток способов убийства, при которых никто никогда не догадается, что это именно убийство, а уж тем более не вычислит заказчика. Но тогда, наверно, действовали грубее и проще… Кто их разберет!
— Значит, решили воспользоваться заклятием? — спросил он.
— Верно. Думаю, условие достижения мною шестнадцатилетия было выбрано неслучайно, — сказала Мария-Антония задумчиво. — Умри я в детстве, отец мог бы поступиться любовью к моей матери и взять другую жену. Но к моим шестнадцати ему уже перевалило за шестьдесят, и шансов на рождение наследника почти не оставалось… К тому же горе вполне могло убить его.
— Неплохо, — одобрил Генри. — Ну и что дальше? Веретено, как полагается?
— Нет, просто смерть, — спокойно ответила девушка. — Но я ведь сказала, у отца были прекрасные маги, они сумели понять, что надо мною нависло заклятие, и смогли разгадать его.
— Но не снять, как я понимаю? — уточнил он.
— Такие вещи невозможно снять, — покачала она головой. — Разве только тот, кто это заклятие составил, может его уничтожить. У остальных не выйдет. Так сказали маги.
Генри промолчал: в законах магии он ровным счетом ничего не смыслил, но, наверно, тем древним мудрецам было виднее?
— Снять заклятие они не сумели, но придумали, как можно его обойти, — добавила принцесса. — Такие вещи составляются тщательнейшим образом, и малейшее отступление от оговоренных условий отменяет действие заклятия, так мне объясняли.
— И… — Ганри нахмурился, соображая. — Тебя выдали замуж? До того, как тебе исполнилось шестнадцать?
— Верно, — улыбнулась девушка. Глаза ее перестали блестеть очень уж сильно, видимо, она взяла себя в руки. — Отец нашел мне достойного мужа, когда мне сравнялось десять лет.
— Сколько?! — Генри уронил шляпу. — Ну, черт побери, у вас и нравы были! Нет, у дикарей девчонок лет в двенадцать-тринадцать легко замуж отдают, но то дикари, а ты…
— А я принцесса, — серьезно сказала Мария-Антония. — Бывало, и еще не родившихся детей связывали брачным обещанием. Но не пугайся так, — добавила она, заметив, видимо, смятение Генри. — Мы с Филиппом стали мужем и женою перед богом и людьми, но я оставалась в отцовском доме, пока не вошла в возраст. Только тогда мужу было позволено забрать меня.
— И… сколько тебе было тогда? — осторожно спросил Генри. Вот тебе и… цветочек!
— Пятнадцать с небольшим, — ответила девушка, и глаза ее снова заблестели.
— Ну так… — Генри снова почесал в затылке. Как бы ее отвлечь? Она себя в руках держать может, но вот сейчас как припомнит муженька, и что тогда? — Он хоть молодой был, твой Филипп?