— Он ведь гадюку когда-нибудь поймает! — воскликнула Зинаида Васильевна. — Так, пошли руки мыть!
И повела внука в дом.
— Нет здесь гадюк, — заявил Сергей Петрович и встал со ступеньки веранды, на которой он любил посидеть в сладкий послеобеденный час, любуясь на ухоженный свой, засыпающий к осени сад (так любил посидеть, что протёр ту заветную, крашеную когда-то ступеньку до самой древесной желтизны).
И услышал звук — гул и шуршание шин.
Машина, не успев сбавить скорость, тормознула резко у самого края дороги, ткнув бампером в дрогнувшую можжевеловую изгородь.
Потом немного отъехала назад и, вывернув колёса, стала ровно у самого заезда на дачный участок.
— Жуки есть, — протянул Сергей Петрович, косясь на подлетевшую к дому машину. — Гусеницы тоже есть… Бабочки есть… А вот змей нет. Сколько живу — ни разу не встречал.
Хлопнула дверь.
«Не туда Дима в гости заехал» с неодобрением подумал Корнуков.
В последнее время стал Сергей Петрович особенно бояться того, что когда-нибудь внешняя, открытая часть его жизни простого пенсионера слишком уж явно пересечётся с тайной частью, которая не только существованием, но и одним приближением своим способна безвозвратно уничтожить простоту, предсказуемость и ясность обыденно-спокойного дачного течения дней.
И с неясным, не оформившемся пока, не различимым и не ощущаемым явно (разве только подспудно, на самой грани сознания) раздражением думал Сергей Петрович иногда (в самые тяжёлые для него минуты), что и жена его Зинаида, и дети (Владимир, Пётр и Елена), и внук Андрей, и квартира в городе, и дача в сосновом лесу в трёстах метрах от песчаного морского берега, и аккуратно высаженные кусты смородины, и рыбацкий домик на острове, и резиновая лодка с чихающим на волне мотором «Вихрь», и безупречно оформленные пенсионные документы, и старые друзья, что так беспечно и безо всякой опаски подходят к нему и даже (вот странные!) спрашивают его: «Как дела?» и ждут, верно, ответа, что всё, дескать, хорошо — всё это, и люди, и предметы, и дома, и привычки, и чувства, и пристрастия, всё это только маска, прикрытие, а вернее часть профессионально, со знанием дела составленного прикрытия его подлинного «Я», подлинных друзей, истинных коллег, настоящего его дела и (даже подумать страшно!) — действительно близких ему, действительно его знающих людей.
Людей, которых никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя и близко допускать в тот мир, в котором живёт его семья.
Потому что тени того, другого мира поползут вслед за ними. Пролезут в дом. Расползутся по углам. Затихнут до времени.