Больше Комбат о Гасанове ничего не говорил, а спрашивать, что он сам делал на опустевших агропро- мовских фермах, я счел бестактным.
И вот теперь я вновь повстречал Эдика. Хотя лучше бы я его не видел.
— Старый знаком-мый? — кивнула Анка, безошибочно определив направление моего взгляда. Оказывается, некоторые девушки всегда стопроцентно знают, когда смотрят не только на них, но и на других людей тоже. Хотя какой Эдик теперь человек? Волчья сыть, травяной мешок…
— Знакомый. Но не старый, — сухо ответил я, не сводя глаз с сутулой спины последнего из зомби. Те шаркали по земле босыми ступнями, покрытыми трупными язвами, истекающими гноем и сукровицей, так что под многими отвратительно чавкало.
Анка не выдержала и отвернулась. Гордей же смотрел на живых мертвых, бледнея с каждой минутой. Потом облизнул губы, спохватился, вытер рот носовым платком и тихо пробормотал:
— Забвение… Это забвение. Теперь я понимаю.
Я молча пожал плечами. Что говорить, когда нечего говорить?
— Гоша, — твердо сказал очкарик. Если нам, не приведи Господь, подвернется на пути супермощный… телепат…
«Уже подвернулся», — напомнил мои внутренний голос. Но я дал ему подзатыльник и затолкал поглубже, на самое дно души.
— То мы с ним не справимся, — механическим голосом древнего Робота Вертера произнес я.
— Да, — эхом откликнулся Гордей. — Не справимся.
Он помолчал минуту, тщательно подбирая слова. В принципе я и так предполагал, что он собирается сказать. Но иногда человеку нужно дать высказаться. Иначе трудные и горькие слова застрянут в нем тугой пробкой, и им придется искать другой естественный выход из человеческого организма на поверхность.
Потому что мысль изреченная есть ложь.
— В общем, если нас захватит ментальный противник и мы не сможем ему противостоять, я тебя очень прошу, Гоша… Очень прошу, чтобы ты…
— Слуш-шай, — решительно уперла руки в боки Анка. — А давай я тебя сейчас сама пристрелю?
— Зачем?
Гордей заметно побледнел, но упрямо сжал губы.
— Для общего развития!!! — чуть не в лицо заорала ему Анка.
Ого, кажется, у нас назревает дискуссия.
— Ты не права, — медленно и раздельно произнес Гордей.
Они принялись наперебой осыпать друг дружку колкостями, уже не обращая в пылу полемики ни грамма внимания на скорбную процессии шатких тел. И только я увидел, как последний из зомби вдруг остановился.
Медленно, тяжело повернулся.
С трудом приподнял голову, до того безвольно опущенную на грудь.
И глянул на меня в упор.
Я молча смотрел на него.
Его глаза были по-прежнему бессмысленными и стеклянными, как у снулого карпа. Но потом Эдик вдруг поднял тонкую кривую руку, всю в иссохших струпьях язв, у которых больше не осталось пиши в этом жалком теле.