Русалки-оборотни (Клименкова) - страница 236

— Ах, я же вас не представила! — спохватилась она вдруг, — Брат, это Викентий Романович Ронов, мой хороший друг. Это он помог мне тебя отыскать.

Феликс повернул голову — в сумерках кареты на него смотрел Винченце. В английском костюме с плотным галстуком под белым воротничком, с коротко подстриженными кудрями, золотистой бородкой клинышком, темной полоской усов над губой, со смеющимися глазами. В ногах у него сидел лохматый пес золотистой масти.

— Очень рад знакомству! — воскликнул Винченце.

Феликс отшатнулся от дверцы. Тот же, легко выпрыгнув из экипажа, крепко пожал ему руку, похлопал по плечу.

Пес радостно выскочил следом, завилял хвостом, облизал Феликсу ладонь, поймав врасплох.

— Пройдемся? — предложил Винченце, кивнув на рощу перед стеной монастыря.

— Что все это значит? — с негодованием спросил Феликс, едва они отошли от кареты. — Маскарад? Игра?

— Нет! Niente affatto![84] — замахал на него руками Винченце, — Девица настоящая, и тетушка ее тоже. Несчастная сирота, юная и глупая. Осталась совершенно одна на всем свете, с огромным наследством и безграничным доверием к людям. Тебе ее не жалко?

— Ты решил ее одурачить? — вспыхнул Феликс.

— Что ты говоришь? Как бы я мог?! — оскорбился Винченце, потрепав подбежавшего пса по пушистому загривку. — Я решил ей помочь. Ты не поверишь, но у нее действительно был батюшка, богатый промышленник, а у батюшки любовница, а у любовницы родился ребенок. Проблема лишь в том, что этот ребенок был девочкой, и девочка умерла в первую неделю жизни. Назвали ее, как и тебя, согласно инициалам на пеленках — Фекла Тихоновна Воронцова. Правда, даже окрестить не успели. Но неужели ты будешь придираться из-за подобных мелочей?

Феликс от возмущения не нашелся, что ответить.

— А что пеленки одинаковые, тоже легко объяснимо. Рисунок вензеля взят из двадцатилетней давности модного журнала по рукоделию — если покопаешься в архивах библиотек, найдешь там всю азбуку! Вместе с изящными птичками, цветочками и прочими бабочками, которые тогдашние барышни навышивали сотнями на чем только можно, — продолжал он с поразительно невозмутимым видом. — Наверняка и твоя матушка скопировала завитушку оттуда же, мечтая дать тебе красивое имя.

— Но ведь это неправда!..

— А где доказательства? Ты все-таки говорил со своим аббатом? Он признался?

— Нет, я не смог… Да и не нужно мне этого. Если б что-то было, он бы мне давно рассказал…

— Он тебе ничего не скажет! Они все одинаковые — все годы будут молчать, а у гробовой доски раскаются, станут прощения просить за испорченную жизнь — твою, заметь! И как ты станешь называть такого человека отцом? Монаха, который предал не только тебя — но и твою мать, совратив ее на исповеди, и самого Господа Бога, нарушив данный священный обет! — сказал Винченце, воздев перст к небу.