— А раз с дороги, то первым делом надо бы чего-нибудь перекусить! — заявила пухленькая русалочка, перебив госпожу.
— Верно говоришь! — поддержали ее остальные.
Компания заметно оживилась, и, будто по волшебству, в ближайших зарослях тростника обнаружились крынка с молоком и пара пышных ржаных караваев, завернутых в полотенце.
Кувшин, как на заправской пирушке, пошел по кругу, хлеб ломали ломтями, так что только корочка хрустела.
— Угощайтесь, гости дорогие, — потчевала толстушка. — Молочко свежее, парное, сама своими ручками на закате надоила.
— Корову от стада увели, — быстро пояснила другая, — в чащу заманили да подоили. Пускай пастухи в другой раз лучше за скотиной смотрят.
— А карафай, мофно скафать, чуть не из печки свистнула, — в свою очередь с набитым ртом похвалилась худенькая девица. — Гляжу, хозяйка хлеб печься поставила, а сама к соседке болтать убежала. Ну я и заглянула к ней. Вон еще тепленький, не остыл…
— Позвольте, у вас усы из сливочек, — проворковала белокурая дева и уголком платка — того, с которым водила в салках, а после теребила в руках, — нежно коснулась губ маркиза.
— Grazie, синьорина, — ответил тот и, перехватив ее руку, поцеловал в запястье, ощутив пряный цветочный аромат. Русалка захихикала, смущенно стрельнула глазками и зарделась, будто маков цвет. — Разрешите, — Винченце забрал платок и, приняв таинственный вид фокусника, накрыл тканью сжатую в кулак правую руку. Поводил ладонью левой поверху, будто совершая волшебные пассы, приговаривая:
— …Бужоле-каберне-шардоне-амаретто! — и быстро отдернул платок.
Изумленным взорам предстал букетик колокольчиков. Правда, по большей части по ночному времени пронзительно-синие бутоны были плотно свернуты. Но все равно белокурая дева с восхищением приняла презент и с удовольствием уткнулась носом в цветы. Притом совершенно не заметив, что полной грудью вдохнула горький запах полыни, чья веточка коварно притаилась в сердце букета.
— Ух ты!!. Здорово!.. Брависсимо! — взорвалась возгласами тишина.
— Молодец! — даже Артур был готов аплодировать.
— Потрясающе! — сказала старшая русалка. — С такими трюками, синьор, вам можно выступать в цирке.
— Пустяки, — с невозмутимым видом отмахнулся Винченце. — Я уже был выступать, мне не понравилось.
— Почему? — удивленно спросила девица. — Ведь это, должно быть, так увлекательно, служить волшебником…
— Мне было не до фокусов, я тогда был гладиатором.
В глазах большинства наяд отразилось недоумение — видимо, это слово не вызвало в их разуме никаких ассоциаций, кроме цветка гладиолус.