— Эй, ты живой тут?
Феликс вздрогнул. Задумавшись, он не услышал, как на поляну вышел сухонький старичок с лукошком, полным ягод. Одет он был в полосатые портки, несоразмерно большого размера лапти и, несмотря на жару, в шапку-ушанку и меховую душегрейку поверх алой рубахи. Даже уши старика — видимо, тоже для тепла — поросли пегим мехом.
— А то гляжу, сидишь, не шелохнешься, да сам бледный, аки покойник, тьфу-тьфу…
Старичок и вправду передвигался совершенно бесшумно, даже траву не беспокоил — кузнечики не сигали из-под ног, не покачнулись цветы, не вспорхнули бабочки.
— Городской, поди? — спросил он, усаживаясь рядом на кочку меж корней березы.
— Угадал, дедушка, — кивнул Феликс.
Странно, но и душегрейка, и рубаха застегнуты по-женски.
— Угощайся, мил-человек, — подвинул лукошко старичок. — Ягода сладкая нынче, доброе варенье выйдет, славное. Да не робей, этого добра у меня в достатке. Еще поспеет, глазом не успеешь моргнуть.
— Спасибо.
— На здоровье! — расплылся в улыбке дед. — То-то же. А то все только и знают кричать: дедка ле… Нуда ладно. — И спохватившись, принялся суетливо выбирать, вытаскивать из бороды хвоинки, еловые веточки.
Ягоды действительно оказались сказочно вкусными. И от нескольких взятых горстей — хозяин тоже за компанию причмокивал, — казалось, будто в лукошке только прибавилось. И лежали они красивее, чем камни самоцветные, рассыпавшись вперемешку — янтарная морошка, черника густым аметистом, корунды малины, сердоликовая земляника, черно-ониксовая ежевика. Странно, что они все созрели в одно время…
— Что, красота? — подмигнул старичок. — Богатство знатное, век бы любовался.
Феликс кивнул.
— А ты тут, поди, русалок караулишь? — прищурившись, поинтересовался дед. — И то дело, они у нас девки такие — ух! Ладные, одним словом. Только они все больше ночью гулять-то выходят, долго тебе их еще поджидать. Аль рано пришел, день с ночью перепутал? С ними немудрено!.. Но ты того-этого — держи ухо по ветру, а то хлопот с хохотушками не оберешься! — предостерег он.
— Благодарю за совет, — ответил Феликс.
В высоте, словно прямо над головой, принялась кричать кукушка.
— Ох, пора мне, — услышав, заторопился дед. Но сперва, не вставая с кочки, протянув руку, сорвал большущий листок лопуха, куда щедро отсыпал из лукошка: — На-ко, угостись, — протянув широкое лесное «блюдо», приговорил он. — Силы набирайся, они тебе еще ох как пригодятся, чай побегаешь еще за водяницами-то. Или ж от них, это как повезет.
Сунув в руки гостинец, подхватил кладь и исчез, юркнул в густой калинник. Даже ветка не качнулась.