Я уловил неприкрытую злобу во взгляде и словах начальника.
— Любые грешники, какие бы преступления они ни совершили, имеют право на покаяние и прощение, — спокойно произнес я. — Для этого я и еду...
— Только не эти! — брезгливо процедил майор, качая головой. — Впрочем... отец Павел, у нас с вами разные задачи. Надеюсь, мы не будем стоять на дороге друг у друга. Ваше дело — спасать якобы бессмертные души этих подонков, а мое — смотреть, чтобы хорошо себя вело их бренное тело! Только и всего... К тому же я убежденный атеист! — Сименко своим сарказмом поставил точку в разговоре и усмехнулся, лениво откидываясь на спинку кресла.
Или я не очень хорошо выспался в поезде, или на меня так подействовал монотонный гул двигателя вкупе с шорохом шин, но незаметно мои веки сомкнулись, и я погрузился в неглубокий, чуткий к малейшему постороннему звуку сон.
Впрочем, находясь на дороге в неизвестность, мне нужно было отключиться от окружающего мира и подумать. Кто я, в принципе, такой и зачем еду в одно из самых мрачных мест на земле — тюрьму для пожизненно осужденных? В последнее пристанище для смертников, которым с легкой руки президента «кирпичная стенка» была заменена на медленное гниение за толстыми каменными стенами древнего монастыря, вот уже много десятков лет как переделанного в тюрьму. И два года как ставшего единственным в России местом, где смерть от пули в затылок была заменена на смерть в рассрочку.
Относительно конечной точки моего «путешествия» все было понятно. Как и абсолютное большинство людей, прежде я не имел возможности видеть Спасский монастырь на острове Каменный собственными глазами. Но я достаточно хорошо знал историю православия на Руси и конечно же знал о монастыре, основанном в середине XVII века сбежавшими от церковных реформ патриарха Никона монахами. В непроходимой лесной глуши, на расположенном посреди большого озера каменистом острове они построили неприступный каменный замок, единственной возможностью добраться до которого был стоящий на берегу деревянный паром. С приходом к власти большевиков монастырь был разогнан, а на его месте оборудован «спецобъект». Вот то, что мне было известно о месте, куца я направлялся сейчас в сопровождении начальника охраны тюрьмы и двух его «кедровцов».
Что же касалось меня самого... Иногда я волей-неволей задумывался о том совершенно немыслимом клубке событий, что переплелись воедино в жизни и судьбе одного человека — Аверина Владислава Александровича. Именно такая запись стояла в моем паспорте. Несмотря на то, что вот уже больше года я слышал в свой адрес лишь одно обращение — «отец Павел».