Так тихо, как умел только он, Ловчий выдавил стекло, ловко подхватив его как раз в тот момент, когда оно едва не упало, и мы шагнули в комнату, почти не потревожив темно‑бордовые бархатные портьеры, спускающиеся до самого пола.
В комнате горели свечи, мягким светом обволакивая красивую картинку. На диване, покрытом белоснежной пушистой шкурой, лежала уже виденная мною девушка. Ее длинные волосы рассыпались вокруг головы сияющим нимбом. Голова была запрокинута, а по длинной белоснежной шее медленно стекала тонкая струйка крови.
Я буквально не могла отвести от нее взгляд и не сразу заметила мужчину. Того самого генерала.
Из оцепенения меня вывел голос Ловчего.
— Доброй ночи, ваше превосходительство!
Я вздрогнула, словно просыпаясь ото сна. Ловчий уже находился в центре комнаты и стоял навытяжку перед мужчиной с пышными бачками.
— Вы кто такой? — скрипучий голос генерала был полон презрения.
— Одиннадцатого гренадерского Фанагорийского генералиссимуса князя Суворова, ныне Его Императорского Высочества Великого Князя Дмитрия Павловича полка, подпоручик, господин генерал! — отрапортовал на одном дыхании Ловчий.
Я смотрела на него в изумлении: он что, окончательно рехнулся?
Тем временем девушка приподнялась на локте, и капля крови, начертив на руке тонкую ломаную линию, упала на белую шкуру. Я сглотнула.
— Как ты посмел! Кто дал тебе право врываться ко мне?! Да я за меньшее под трибунал отдавал! — закричал генерал, видимо, вдруг позабывший, кто он теперь.
— Прощеньице просим! — ответил Ловчий таким нарочито‑гнусавым голосом, что ни у кого не осталось сомнений, что он всего лишь ломает какую‑то странную комедию.
— Издеваешься? — генерал нахмурился.
— Так точно‑с! — отрапортовал Ловчий и одним ударом свернул генеральскую голову.
Пора поучаствовать в представлении. Я вышла из‑за шторы.
Но тут свою роль разыграла девушка.
— Убийца! — завизжала она и кинулась… на Ловчего.
Она царапалась и кусалась, словно взбесившаяся зверушка. Неужели она и вправду так привязана к тому, кто долгое время мучил ее и пил ее кровь, к тому, кто в одну прекрасную ночь, как и говорил Ловчий, скорее всего, просто выпил бы ее до дна.
— Отдай ее мне! — попросила я Ловчего.
Тот кивнул, отступая. И я, схватив девушку за волосы, рванула ее на себя и, припав к шее, принялась пить. О, на вкус она была потрясающа! Я пила и пила, не в силах остановиться, чувствуя тепло ее тела и угасающее биение жизни. «Тук‑тук…» — стучало ее испуганное сердце. «Тук… Тук…» Тишина…
Я осторожно опустила на пол тело и вытерла окровавленные губы.