исцеление прокажённого
Первое же чудо из этих десяти – исцеление прокажённого. В Ветхом Завете из всех болезней чаще всего упоминается именно проказа. Именно с ней связано большинство ритуальных запретов, именно это заболевание считалось неизлечимым и опасным для окружающих. Современная наука пришла к выводу, что проказа не столь заразное заболевание, как думали раньше, но люди древнего мира и даже средневековья жили, загипнотизированные страхом заразиться ею.
Прокажённый приходит к Иисусу и произносит фразу – одну и ту же в Евангелиях от Матфея, Марка и Луки, – которая абсолютно точно переведена на русский язык:
«Если хочешь, можешь меня очистить».
Именно так она звучит по-гречески, так её передают три евангелиста.
Эта фраза обычно ставит в тупик комментаторов: почему прокажённый не восклицает, подобно слепому: «Помилуй меня»? Почему он говорит: «Если хочешь, можешь…»? Обычно мы употребляем этот оборот речи, если говорим о чём-то малозначащем – когда, скажем, приятель берёт уже не нужную мне газету и я, видя, что он заинтересовался какой-то статьёй, говорю: «Если хочешь, можешь взять её себе». Фраза, которую произносит прокажённый, нас смущает. Почему «можешь»?… Мы бы на его месте сказали: «Очисти меня, Господи, если у Тебя есть на это силы». Я думаю, что после «если хочешь» можно было бы поставить три вопросительных и три восклицательных знака. То же самое – после слова «можешь». В этом «можешь» – и вопль, и мольба, и вопрос, и отчаяние, и безнадёжность, и прорывающаяся через всё это надежда. А в словах «если хочешь» звучит отголосок молитвы «Отче наш»: «Да будет воля Твоя». Потому что по гречески «хотеть» – фело, глагол с тем же корнем, что и слово «воля», фе'лема. «Если есть на то Твоя воля, то можешь… А вдруг не можешь?! Нет, наверное, всё-таки можешь!…» – это вопль прокажённого. И словно на выдохе: «… меня очистить». Вот что скрыто за этой странной, на первый взгляд, и непонятной фразой.
Три евангелиста, тоже, думаю, не вполне понимая эту фразу, тем не менее передают её дословно. Но, вероятно, в этом заключается одна из удивительных тайн и одно из чудес Евангелия. Непонятное евангелист передаёт предельно точно, не пытаясь, как иногда это делают переводчики, расшифровать, дать истолкования: быть может, тот, кто прочитает, поймёт, если передам точно. Евангелие – не роман, не биография и не богословский трактат. Евангелие есть свидетельство, и задача свидетеля не в том, чтобы рассказать красиво, понятно и убедительно, а в том, чтобы точно всё передать, даже то, что непонятно самому рассказчику.