Но далеко идущие планы сломал неожиданный арест.
Если у Композитора и бывало плохое настроение, то только из-за того, что его остановили на половине пути, не дали постичь и присвоить тайну голоса, который любят все.
Череду дней Марк Ривун мог бы замечать по новым тарелкам, которые появлялись на полу камеры. Но время его не интересовало. Поэтому, когда за дверью, помимо привычных шагов охранника, послышался посторонний топот и раздался звон ключей, он не знал, что с момента заточения в глухом подвале прошло уже долгих десять месяцев.
Впрочем, походку одного из гостей Композитор припомнил сразу.
Дверь камеры пытался открыть Иван Витальевич Бурмистров. Его руки, скованные нервным напряжением, никак не могли справиться с заскорузлыми замками.
– Да что тут у вас…! – ругнулся генерал и сунул ключи равнодушному охраннику. – Открывай!
Нехотя заскрежетали тюремные замки, тяжелая дверь с визгливым скрипом повернулась на давно не смазанных петлях. В душное помещение протиснулся пыльный столб электрического света. Сидевший на нарах Марк зажмурился от неприятной рези в глазах и заслонил лицо ладонью.
Первым в камеру нетерпеливо вошел генерал.
– Ну и запах. Почему не меняли постель и одежду? – грозно рыкнул он, но, вспомнив про глухонемых охранников, свой строгий приказ и конфискованный ключи, дергано махнул рукой и присмотрелся к изможденному лицу заключенного.
В темноте на нарах сидел сгорбленный худой человек, заросший грязными волосами и клочковатой бородой.
– Это он? – недоверчиво спросил Бурмистров.
Выступивший вперед охранник, к которому был обращен вопрос, сдержанно кивнул и опустил ладони заключенного на колени. Генерал приблизился. Оттопыренные уши, торчащий кадык, грубый шрам на шее и безмятежная отсутствующая поза зека напомнили ему прежнего невозмутимого агента по кличке Композитор.
Бурмистров обернулся к врачу, пришедшему вместе с ним, и вежливо приказал:
– Доктор, осмотрите заключенного.
В камеру вошел угрюмый тип в белом халате, небрежно накинутом на офицерскую форму. Его глаза тонули в тени выступающих надбровных дуг. В руке он держал маленький чемоданчик. Осмотревшись, врач брезгливо опустил чемоданчик на нары и процедил:
– Снимите верхнюю одежду.
Марк сидел не шелохнувшись, он млел от забытых ощущений. Людские голоса оживили мертвую камеру, а распахнутая дверь позволяла вновь проникнуть в безграничный эфир звуковых колебаний.
Не дождавшись никакой реакции, врач жестами показал охранникам, что надо делать. Те грубо сорвали с заключенного фуфайку и штаны. Марк только порадовался треску разорванной ткани. Он позволил прикоснуться к телу холодному стетоскопу, заглянуть себе в рот, растянуть веки, постучать по коленям и груди.