Мадам Квашневская была женщиной не только мудрой, иначе как удержишь публичное заведение, но и тонко понимавшей запросы клиентов. Вмиг оценив душевное состояние юноши, влетевшего около одиннадцати в рагорячении чувств, она предложила лучшую гостиную в красном плюше. А как иначе: друг ее лучшего клиента – ее клиент.
Гость потребовал шампанского, устриц и фруктов. Что еще нужно для грехопадения? Он полагал, что этого будет достаточно.
А вот мадам поступила куда умнее: вызвав Нинель, еще не испорченную вконец девицу, такая романтическому юноше приглянется, объяснила, какая высокая честь ее ожидает, быть может, главная для любой женщины. А потому одеться подобающе и показать все, на что способна.
Никогда Нинель с таким трепетом не готовилась к клиенту. Вот ведь, опять пришел! В тот раз нарочно не замечал, делал вид, что она ему безразлична, а на самом деле – приглянулась, только скромный, боится чувства показать. Ой, какой славненький! Нет, это не случайно. Теперь только к ней ходить будет. А вдруг, что-то у них начнется... А вдруг признается в любви... А вдруг замуж возьмет... Всякое ведь бывает...
Закон бытия гласит: нет такой женщины, которая не примется строить планы на приглянувшегося кавалера. В каждом встречном негодяе женскому сердечку хочется видеть принца на белом коне. Обманываются, но верят. И молоденькая куртизанка не исключение. Иллюзия – лучше правды, она помогает жить.
Родион слабо представлял, как правильно и логично закатить омерзительный кутеж. Для начала скинул пиджак, расстегнул жилетку, подумал и стал развязывать ботинки. Но тут внесли пир на серебряном подносе, он застеснялся. Следом за половым, исчезнувшим тихо и незаметно, вошла раскрашенная девица в нечто прозрачном и блестящем, чего и описать невозможно за полным отсутствием. Родион напрягся и вежливо поздоровался, решив, что явилась избранница. Барышня, одарив улыбкой, похотливой – прямо, скажем, завела ручку полифон-автомата и нехотя удалилась.
Сундук с органчиком изверг ужасно лирическое. Скорее ужасное, чем лирическое, но Родион не слушал. Занавес распахнулся, явив хрупкую барышню, утопающую в шелковых чулках, и затянутую таким узким лифом, что содержимое в любой миг готово было выпорхнуть наружу.
Нинель приняла соблазнительную позу, на какую была способна от всей души, и принялась нежно вращать бедрами под хрипящую мелодию.
Не найдя возбуждения в себе, Родион нашел одну только растерянность.
Нинель не сдавалась. Заведя руку за голову, ловким движением распустила волосы. Пали белокурые пряди.