— Я не прошу вас лгать, — произнесла она, когда он отступил, пропуская ее в студию. — А вы расскажете о том, что тоже не были целиком сосредоточены на дороге?
— Что? — Его темные брови сдвинулись. Она отвернулась, от волнения у нее пересохло во рту, она не могла выдержать его взгляд, поэтому смотрела на рисунки на стене: наброски деревьев и птиц, сделанные карандашом и углем. Они были очаровательны, но, зная, что Закери стоит у нее за спиной, она не могла в полной мере оценить их.
— Разве вы не ехали словно в тумане? — хрипло напомнила она ему, чувствуя на своем затылке его дыхание.
— О чем вы говорите, черт возьми? — прорычал Закери. Луиза затрепетала от страха, но не могла позволить ему загнать себя в угол. Она была намерена, несмотря ни на что, сказать ему то, ради чего приехала.
— Вы были слишком поглощены мыслями о таинственной девушке, чтобы сконцентрироваться на дороге.
Ее слова повисли в тишине. В конце концов он прошептал:
— Я медленно ехал по своей полосе. Вся ответственность должна быть только на вашем отце.
— Не вся, — решительно возразила она. — Может быть, большая часть… я не отрицаю, и отец не отрицает, но, если бы вы были настороже, если бы вы были более внимательны, вместо того чтобы мечтать о девушке, вам удалось бы увернуться от столкновения.
— Наверное, у меня помутился рассудок, когда я рассказал вам это, — яростно проревел Закери, схватив ее за локти и повернув к себе лицом. Она опустила ресницы, чтобы спрятать от него глаза, смотреть на него было выше ее сил. Не потому, что он испугал ее — хотя так всегда и было, когда у него был столь угрожающий вид, как сейчас, когда хмурились его брови над серебристыми глазами, когда его рот был сжат, превратившись в узенькую полоску. Нет, она не могла поднять на него глаза, потому что боялась, что он сможет прочитать в них те дикие эмоции, которые завладевали ею, когда он был так близко от нее, когда прикасался к ней. Она назвала ему две причины своего приезда — помочь доехать до суда и указать на то, что он тоже частично виноват в аварии из-за своего невнимания. Но была и третья причина. Ей надо было увидеть его. Казалось, что с их последней встречи прошло не менее года; без него время тянулось намного медленнее, чем на самом деле.
— Но вы сказали, — прошептала она. — И, я думаю, это имеет большое значение. Вам не кажется, что вам следует сказать об этом в суде вместо того, чтобы взваливать всю вину на моего отца?
Наклоняясь к ней, он отрицательно покачал головой.
— Так вот зачем вы приезжали ко мне… чтобы вытянуть из меня что-нибудь, что можно будет использовать потом против меня же в суде! Да, здорово вы меня провели. Вы выглядели столь неприступно, спокойно, нежно, как настоящая медсестра, как мадонна на средневековых полотнах, с вашей гладкой кожей и огромными голубыми глазами…