— Да я буду просто изгоем, я не смогу привыкнуть. А дети?
— Дети адаптируются легче всего, ты свободно говоришь по-английски и по-испански — проблем с языком у тебя не будет. Я не пойму, откуда у тебя представление о себе как о человеке второго сорта?
— Откуда? Я скажу тебе, когда я впервые почувствовала свою униженность. Когда погиб муж, я осталась одна, и выросли цены, и начался всеобщий развал, и я не была уверена, что прокормлю своих детей. И именно тогда Саша принес из школы пакет сухого молока. Бесплатно! Раздавали всем школьникам как гуманитарную помощь. А я не могла даже отказаться, так как не была уверена, что смогу прокормить детей зимой. А потом и Тошка принес из садика продукты. Вот тогда я была унижена. Нам бесплатно привозили и раздавали или продавали горы продуктов, как будто мы не могли и не умели произвести это сами. Ничего так не унижает и не развращает человека, как ожидание помощи богатого дяди из-за океана. И ваши «ножки Буша», которыми была засыпана Москва, они унижали меня. Мы совершенно разные. Тебе даже объяснять приходится, что куриные ноги у нас называются именем вашего президента.
Я еще долго что-то говорила, глядя в непонимающие глаза Фрэнка, пока он не воздел руки к небу и не вскричал: «Я не понимаю связи между куриными ногами, нами и нашими отношениями. Какого черта двое любящих людей должны говорить о политике, когда речь идет об их чувствах?»
— Да потому, что у нас половина молодых хочет уехать в вашу благословенную страну и бросить родину.
— А ты, значит, не хочешь?
— Не могу.
— Ну можно найти какой-нибудь другой выход…
— Я не могу идти на компромисс и рисковать своими детьми.
— Я по крайней мере смогу обеспечить твоим детям безопасность.
— Это ты мне говоришь о безопасности после того, как я тащила тебя сонного на себе в Париже?
— Это была просто случайность. А вчерашний случай тебя разве не испугал? Ты думаешь, что я смогу спокойно уехать, зная, что в любой момент ты или дети можете подвергнуться нападению?
— Тысячи людей живут и не думают об этом. Будь я одна, будь я молода и неопытна, я могла бы рискнуть, но мое время уже ушло. А ты не сможешь заменить детям отца и родину.
— Почему ты отказываешься от счастья? Да ты просто боишься жизни! Ты просто хочешь спрятаться от жизни и боишься перемен, и для этого ты скрываешься за высокими словами.
Фрэнк продолжал безуспешно уговаривать меня еще два дня. Под конец мы уже не слушали друг друга, а только кричали, приводя всякие мыслимые и немыслимые доводы. Расстались мы плохо: он просто ушел, хлопнув дверью. Олег сказал, что вечером он улетел. Так и закончилось мое непродолжительное приключение, начавшееся ранней весной в Париже. А за окном стоял август.