Не зная, стоит ли отвечать, Кубик проглотил комок в горле и откашлялся.
"Я вижу кольцо, — все так же, без эмоций, констатировал невидимый собеседник. — Чужое кольцо, но полное силы. И оно не твое…"
"Что ж, пусть. Чему быть, того не миновать, — подвел итог голос. — Значит, великим богам угодно так: теперь ты займешь мое место. Волхв. Служи великому Семарглу, как должно. Без устали и сомнений… Прими мою силу…"
Голос затих, угасая, а тело Владимира начала сотрясать мелкая дрожь. Он медленно опустился на землю, замер, словно впитывая в себя ее силу, и вдруг все окончилось. Наваждение пропало.
— Та-ак, — протянул Кубик, возвращаясь в реальность. "Окредитовали и уполномочили… А меня спросить? Я вам, что, пешка?" — он потряс головой, сбрасывая морок.
Высоко в небе сверкнула молния, и тут же грохнуло. Да так, что заложило уши. Застучали о землю крупные капли дождя.
Кубик оглянулся, пытаясь сообразить, где укрыться от ливня. Возвращаться в землянку? Вот чего хотелось меньше всего, так этого. Однако пришлось. Осторожно протиснулся внутрь и замер у порога.
Хлестало знатно. Владимир осторожно выглянул наружу и спрятал голову обратно: "Это надолго. Хорошо, если к утру стихнет", — он проследил за небольшим ручейком, который норовил проторить себе дорогу в жилище древнего колдуна.
"Ну ладно, волхва, — поправился Кубик, ощутив, как звякнуло где-то в глубине сознания предупреждение. — Чье? — об этом он старался даже не задумываться. — Хватит с меня одного викинга. Не голова, а проходной двор…"
Он тяжело вздохнул и решительно шагнул в глубину землянки.
"Хочешь, не хочешь, а придется…" — ночевать здесь, в присутствии покойника, ему вовсе не улыбалось.
Захоронить полуистлевшие останки сумел только через пару часов усиленной работы подручными средствами.
Уже не обращая никакого внимания на хлещущий дождь, вернулся в избушку.
Вновь натянул чужую одежду и, даже не пытаясь осмотреться, устроился на кривенькой скамеечке, у стены. Как ни устал, заставить себя устроиться на ложе покойного волхва не сумел.
Опустил голову на березовую чурку и тут же уснул. Сказалось почти трехдневное бодрствование.
Не разбудили даже громовые раскаты грома и полчища клопов.
Однако проснулся от дикого зуда. Подскочил с неудобной лежанки и ломанулся в двери.
Дождь уже прекратился. Ночной ливень принес не только свежесть. Повсюду виднелись промоины от стекавших с холма потоков воды.
"Если здесь так, то сколько ее в низине? Общине пришлось вовсе плохо…" — невольный вопрос-сожаление повис в воздухе.
"А мне какая разница? — удивился Кубик. — Дождусь рассвета, и ноги моей в этом клоповнике не будет".