— Знаешь, глядя на тебя в этой форме, мне иногда не верится, что ты наш. Если бы не побег из вагона…
— А вот глядя на тебя, сразу понимаешь, что имеешь дело с кем угодно, только не с исполнительным солдатом фюрера, — скороговоркой выпалил Беркут. — И это плохо, потому что сразу же демаскирует. Все, ефрейтор, в кузов!
Ближайшее село они сумели проскочить по шоссе прежде, чем немцы и полицаи успели перекрыть его, потом долго петляли по лесным дорогам, пока наконец в одной из долин не обнаружили нечто похожее на небольшой карьер, в котором когда-то давно добывали камень крестьяне, создававшие разрушенный теперь хутор.
Выработка карьера была пещерообразной, и Корбач сумел втиснуть машину между узкими стенами, чуть было не ободрав о его крышу брезентовое покрытие. Приказав бойцам группы заложить вход в карьер камнями и замести следы колес по всей долине, Беркут вместе с Корбачем повел шарфюрера в небольшую сосновую рощу, посреди которой чернели руины лесной беседки.
— Оскорбление я вам прощаю, шарфюрер, — сказал он, поставив эсэсовца у стены беседки, а сам, превозмогая все еще не утихающую боль в нижних ребрах, уселся на покосившуюся скамейку, устроенную у едва заметного родничка. — На войне мелкие оскорбления — не в счет. Дуэли тоже не в моде. Единственное, что от вас требуется, — это ответить на совершенно пустячный вопрос: к какому объекту вы двигались? За ближайшим поворотом мы видели знак: «Запретная зона». Что там — лагерь военнопленных, завод, склады?
Уже в кузове, придя в себя, шарфюрер набросился на сидевшего у заднего борта Арзамасцева, пытаясь вырваться на свободу. Но партизаны успели перехватить его, связать и провести «воспитательную работу». Следы этого «воспитания» отчетливо видны были на его лице еще и сейчас. Один глаз был подбит так, что шарфюрер вряд ли что-либо мог видеть им, другой тоже заплыл и покраснел. Однако эсэсовец не сник и, даже стоя у стены, все время вертел руками, пытаясь освободиться от ремней.
— Вы не поняли мой вопрос? Его нужно разъяснить? Унтер-офицер, — обратился он к Корбачу.
— Не трогать меня! — отшатнулся от Звездослава шарфюрер. — Не сметь трогать! Эти свиньи и так избили меня до полусмерти! Вы — офицер?
— Естественно, — ответил Беркут.
— Я имею в виду не эту форму. Вы и в самом деле офицер? Русский, парашютист?
— Да, я парашютист, лейтенант.
— Тогда уберите его! — кивнул в сторону Корбача.
— Но сам-то вы не офицер, а всего лишь унтер-фельдфебель.
— Вы неплохо разбираетесь в эсэсовских званиях, хотя даже офицеры вермахта порой путаются в них, — проворчал пленный. — И все же говорить я намерен только с офицером. А ты, — сверкнул он глазами в сторону Корбача, — пошел вон!