Она посмотрела чуть дальше, где на парапете Сэм и Алексиос оживленно что-то обсуждали. Зная этих мужчин, можно было предположить, что они говорили либо о конце света, либо о результатах матчей по хоккею.
— Думаешь, у них в Атлантиде есть хоккей?
Мишель заморгала и посмотрела на Грейс так, будто та спятила.
— Хоккей. В Атлантиде. Ты действительно хочешь, чтобы я поверила, что ты сейчас думаешь о хоккее?
Грейс сменила тему, вдруг осознав, что они вчетвером тут одни.
— Куда все делись? Так рано пошли спать?
— Они пошли познакомиться с местной ночной жизнью. Ты даже не услышала, как они уходили, верно? — Мишель покачала головой. — Без сомнения, ты полностью погрузилась в счастливые страстные фантазии.
— На самом деле… — начала Грейс, потом решила все-таки промолчать. Глупо. По девчачьи. Нечего говорить тут о своих чувствах. А то потом она начнет вешать изображения кошек и радуги в своем офисе.
— Это нормально, ты же знаешь, — тихо заметила Мишель. — Нормально чувствовать. Нормально желать разделить эти чувства не только со своим луком.
— У меня нет ни времени, ни возможности на это. Если я не поостерегусь, если начну что-то чувствовать… а потом он не… я не могу, Мишель. Я хочу, но не знаю, как.
Она глубоко вздохнула и расправила плечи.
— Я не могу подвести брата из-за того, что я отвлеклась от задания. Он умер. Каждый день своей жизни, если я не стараюсь выиграть эту войну, я его подвожу.
— О, милая, — сказала Мишель, опуская руку на плечо Грейс. — Ты, правда, полагаешь, что Роб именно этого желал бы для тебя? Этой несчастной, одинокой жизни? Помнишь, я же знала твоего брата. Он был полон жизни и радости, и ты для него значила целый мир. Если ты хочешь посвятить жизнь мести, тогда, подумай, он, скорее всего, не желал бы тебе такого мрачного существования, состоящего из битв, крови и смерти. Наверняка он хотел, чтобы ты обрела любовь.
Любовь? Разве подобное возможно? Как может женщина влюбиться в мужчину, который переживет ее на пару сотен лет? А были ли атлантийцы бессмертной расой? Она даже этого не знала. Сама мысль о том, как она постареет и покроется морщинами, а он останется с ней только из верности и обязанности, когда сам так и будет мужественным и ярким, как день их встречи… ну, у нее прямо все внутренности переворачивались из-за этой мысли. Она не была особо тщеславной. Разве что сохраняя волосы, которые давно бы следовало обрезать. Боже милостивый, она даже не могла вспомнить, когда в последний раз красила губы помадой.
Но постареть и ослабеть, когда он так и останется молодым, — нет. Она не могла вытерпеть самой мысли об этом.